А правда ли, что Мариенгоф...

[Гость]

Этого дедулю случайно не Борисом Соколовым звали?

+100000! У меня тоже есть книга "Красная нить судьбы". Никогда не поверю,что Сергей был бисексуал

[Гость]

Мариенгоф первый создал себе такой образ дракулы в цилиндре... А уж за ним Есенин стал повторять Ну, деревня ж приехала...

Хы))А вот я думаю Есенин за Пушкиным повторял..

[Margo]

Ну, да, и Пушкину он тоже подражал. Но, когда Есенин познакомился с Мариенгофом, то они вместе создавали себе образ денди. Мариенгоф был из какой-то уважаемой аристократической семьи, по-этому знал с пеленок, как надо дендироваться. А Есенин у него этому научился.

[perpetum]

Мариенгоф был из какой-то уважаемой аристократической семьи, по-этому знал с пеленок, как надо дендироваться.

Прадва?... Всегда было интересно, откуда произрос такой хороший человек?.. А были такие семьи в Пензе?..

[АЙСЕДОРА]

Этого дедулю случайно не Борисом Соколовым звали?

+100000! У меня тоже есть книга "Красная нить судьбы". Никогда не поверю,что Сергей был бисексуал

У МЕНЯ ТОЖЕ ЕСТЬ ЭТОТ СОКОЛОВ. И Я ТОЖЕ НЕ ВЕРЮ!!!
НИКУЛЬ, СПАСИБО ЗА ФОТКУ МАРИЕНГОФА!!!

[Радистка]

У меня тоже этот Соколов есть. Ну не давал старику покоя этот вопрос и решил он его к Есенину приписать. Ужасно было это читать!!! Кошмар какой-то!!!! Наверно захотел проверить поверят ему или нет, даже какие-то "доказательства" приводил!!!

[am]

Нет, неправда. Только как друг.

[АЙСЕДОРА]

У меня тоже этот Соколов есть. Ну не давал старику покоя этот вопрос и решил он его к Есенину приписать. Ужасно было это читать!!! Кошмар какой-то!!!! Наверно захотел проверить поверят ему или нет, даже какие-то "доказательства" приводил!!!

Присоединяюсь!!!!!!!!!!!!!

[Старуш-ка]

Помимо Соколова, есть еще один, отличившийся на этой "ниве" писатель - А. Лукьянов

[АЙСЕДОРА]

Помимо Соколова, есть еще один, отличившийся на этой "ниве" писатель - А. Лукьянов

А-а-а-а-а. Я книгу эту в нашей библиотеке видела. Жаль, что не прочитала . А может, и не жаль. А то бы расстроилась...

[Juliette]

Помимо Соколова, есть еще один, отличившийся на этой "ниве" писатель - А. Лукьянов

Александр Лукьянов не так категоричен! Он пишет только о латентной бисексульности Есенина!

[Старуш-ка]

Но он, между прочим, ссылается в "этом" вопросе на мемуары Б. Садовского как на безусловно достоверные. Хотя, уже давным-давно доказано, что они являются мистификацией..)))

[Радистка]

Помимо Соколова, есть еще один, отличившийся на этой "ниве" писатель - А. Лукьянов

Я читала ее!!!!!

[Старуш-ка]

В.А. Сухов
«Мы любили его таким, каким он был» (Анатолий Мариенгоф о Сергее Есенине)

Мемуарная литература о Есенине дает возможность полнее охарак
теризовать личность поэта, жизнь которого тесным образом была свя
зана с его творчеством. Среди многочисленных воспоминаний о нем

особое место занимает «Роман без вранья» А. Мариенгофа. Пожалуй,
ни одна из книг мемуаров о Есенине не вызвала столь резкую критику
современников. Негативно отзывались о «Романе без вранья» и мно
гие известные есениноведы. Например, Е.И. Наумов в монографии
«С. Есенин. Личность. Творчество. Эпоха» писал: «Мы не найдем здесь
искренней любви и уважения к поэту… Эта книга никак не отражает
полных масштабов Есенина»1.
В советском есениноведении сложилось общее мнение о том, что
мариенгофский «Роман без вранья» исказил подлинный образ Сергея
Есенина. Это объяснялось критическим отношением к имажинизму,
одним из теоретиков и ярких представителей которого был Анатолий
Мариенгоф. Многие характерные особенности имажинистской поэти
ки нашли своеобразное воплощение и в его мемуарной прозе. По сви
детельству Вадима Шершеневича, Сергей Есенин незадолго до своей
смерти просил Мариенгофа: «Толя, когда будешь писать обо мне, не
пиши скверно»2. Как же была исполнена эта просьба? Что значило
в понимании Есенина, писать «скверно»? Насколько объективен ав
тор в «Романе без вранья»?
Мариенгоф так вспоминал об истории создания своих мемуаров:
«“Роман без вранья” был написан, как говорится, одним духом. При
мерно за три месяца. Мы жили тогда на даче под Москвой, в Пушки
не… К «Роману...», когда он вышел, отнеслись поразному. Люди, не
знавшие Есенина близко, кровно обиделись за него и вознегодовали
на меня: «Оскорбил де память». Близкие же к Есенину, кровные –
не рассердились. Мы любили его таким, каким он был…»3.
«Роман без вранья», датированный 1926 годом, впервые был из
дан в Ленинграде в издательстве «Прибой» в 1927 году. В редакци
онном предисловии к изданию обращалось внимание на особеннос
ти этого произведения и своеобразие авторской позиции: «Роман без
вранья» – быт литературной богемы нашего революционного време
ни. Богема не только описывается автором, особый стиль богемы чув
ствуется на каждой странице этого произведения…
Автор не только дает картины часто очень сочные, он тонкий пси
холог, тонкий наблюдатель, он не щадит героев своего романа, выво
рачивая наружу все стороны характера, он не щадит и себя. Поэтому
в «Романе без вранья» чувствуется правдивость, искренность. Он вер
но и правдиво изображает своих героев, иногда несколько утрируя –
некоторая гиперболичность вообще характерна для стиля автора…
«Роман без вранья» является одним из интресных человеческих до
кументов…»4.

«Роман без вранья» состоит из 68 небольших глав. Фрагментар
ность и отказ от строгой хронологической последовательности – ха
рактерные особенности его композиции. Принципиальная установка
автора дана в шестой главе: «А сейчас хочется добавить еще несколько
черточек, пятнышек несколько. Не пятнающих, но и не льстивых. Толь
ко холодная, чужая рука предпочтет белила и румяна остальным крас
кам» (С. 20–21)4.
Таким образом, в мемуарной прозе Мариенгофа нашли развитие
идеи, сформулированные в его теоретическом трактате «Буяностров.
Имажинизм» (1920): «…как бы нарочитое соитие в образе чистого
с нечистым… Как можно глубже всадить в ладони читательского вос
приятия занозу образа»5.
У Мариенгофа в «Романе без вранья» постоянно проводится
мысль о несоответствии общих представлений о Есенине, его ре
альной личности. Подтверждением тому становится история лич
ного знакомства с поэтом, которому предшествовало заочное. Про
читав есенинские поэмы «Преображение» и «Инония» еще в Пензе,
Мариенгоф в своем воображении создает образ автора, который
должен соответствовать их буйной образности. Мариенгоф вспо
минает об этом с явной иронией: «Радуясь его стиху, силе слова и
буйствующему крестьянскому разуму, я всячески силился предста
вить себе поэта Сергея Есенина. И в моем мозгу непременно возни
кал образ мужика лет под тридцать пять, роста в сажень, с бородой
как поднос из красной меди. Месяца через три я встретился с Есе
ниным в Москве…» (С. 8–9).
Портретная характеристика Есенина развивает и обосновывает точ
ку зрения автора о разительном отличии внешнего есенинского обли
ка и его внутренней сути: «схожесть с молоденьким хорошеньким па
рикмахером из провинции» и «голубые глаза», которые делали лицо
умнее – и завитка, и синей поддевочки, вышитого, как русское поло
тенце, ворота шелковой рубашки» (С. 11–12).
Таким образом, уже во время первой встречи Мариенгоф обратил
внимание на несоответствие «маски» есенинского имиджа и маскарад
ного одеяния «новокрестьянского поэта» и его подлинной сущности,
которую выдавали «умные голубые глаза», «не очень большие и не
очень красивые» (С. 12).
У каждого из современников, знавших Есенина, было свое пред
ставление о личности поэта. Поэтому «Роман без вранья» вызвал це
лый шквал негативных оценок и со стороны собратьевимажинистов.

М. Ройзман в книге «Все, что помню о Есенине» приводит высказыва
ния В. Шершеневича, И. Грузинова, Р. Ивнева, которые на заседании
«Общества имажинистов» отрицательно отозвались о мемуарах Ма
риенгофа. Например, Р. Ивнев утверждал, что «ради сенсации автор
писал о невероятных эпизодах из жизни Есенина. Очень много злых
карикатур на живых людей. События искажены»6. Ивневым была от
мечена одна из характерных особенностей вызывающего стиля мему
аров Мариенгофа. На самом деле, в «Романе без вранья» он разрушает
ряд устоявшихся стереотипов, связанных с восприятием Есенина
в контексте его поэзии.
Не случайно Иван Бунин в статье «Самородки» с едкой ирони
ей писал: «Прочел «Роман без вранья» Мариенгофа, то есть его вос
поминания о Есенине. Как документ, это самая заметная из всех
книг, вышедших в России за советские годы. Мариенгоф – сверх
негодяй… Но чудовищный «роман» его очень талантлив, действи
тельно лишен всякого вранья и есть, повторяю, драгоценнейший
исторический документ. Я приведу из него несколько строк о том,
как жулики гримируются под самородков»7 …Далее Бунин цитиро
вал отрывок, в котором Есенин рассказывал о том, как входил в «рус
скую литературу»:
«Тут, брат, дело надо было вести хитро. Пусть, думаю, каждый счи
тает: я его в русскую литературу ввел. Им приятно, а мне наплевать.
Городецкий ввел? Ввел. Клюев ввел? Ввел… Одним словом: и Мереж
ковский с Гиппиусихой, и Блок, и Рюрик Ивнев…» (С. 16). Далее Ма
риенгоф раскрывает один из есенинских секретов, связанных с его уме
нием подыгрывать окружающим, надевая на себя определенного образа
одеяние и выступая в роли ряженого поэта – самородка из народа:
«Знаешь, и сапогто я никогда в жизни таких рыжих не носил, и под
девки такой задрипанной, в какой перед ними предстал. Говорил им,
что еду в Ригу бочки катать… А какие там бочки – за мировой славой
в СанктПетербург приехал, за бронзовым монументом…» (С. 16).
Этот эпизод из четвертой главы «Романа без вранья» можно счи
тать своего рода завязкой основной сюжетной линии, связанной с рас
крытием особенностей характера и личности Сергея Есенина. По мне
нию Мариенгофа, именно стремление к славе любой ценой во многом
предопределило причины есенинской гибели.
Особый интерес представляет рассказ Мариенгофа об основании
имажинизма как новой «формальной школы». И здесь автор остается
верен своей установке, заостряя внимание на несущественных, на первый

взгляд, обстоятельствах и курьезных случаях, которые ярко характери
зуют личность Есенина.
«Стали бывать у нас на Петровке Вадим Шершеневич и Рюрик Ив
нев. Завелись толки о новой поэтической школе образа. Несколько раз я
перекинулся в нашем издательстве о том мыслями и с Сергеем Есени
ным. Наконец было условлено о встрече для сговора и, если не разбре
демся в чувствовании и понимании словесного искусства, для выработки
манифеста» (С. 36). А далее Мариенгоф вспоминает курьезный слу
чай. Есенин перепутал улицы, Петровку и Дмитровку. «А на Дмит
ровке вместо дома с таким номером был пустырь; он бегал вокруг пус
тыря, злился и думал, что все это подстроено нарочно, чтобы его обойти,
без него выработать манифест и над ним же посмеяться» (С. 13).
Мариенгоф приводит эту забавную историю с особой целью – под
черкнуть одну из особенностей есенинского характера: «У Есенина
всегда была болезненная мнительность. Он высасывал из пальца сво
их врагов; каверзы, которые против него будто бы замышляли; и сплет
ни, будто бы про него распространяемые. Мужика в себе он любил и
нес гордо. Но при мнительности ему всегда чудилась барская снисхо
дительная улыбочка и какието в тоне слов неуловимые ударения. Все
это, разумеется, было сплошной ерундой, и щетинился он понапрас
ну» (С. 14). Мариенгоф правдиво осветил в «Романе без вранья» и ис
торию рождения имажинизма как нового течения, которое, по словам
Есенина, «повернуло формально русскую поэзию по другому руслу
восприятия» (VII, 17)8. Он особо подчеркивал то, что у Есенина было
полное право на лидерство наряду с Шершеневичем. Это обосновыва
лось в его статье «Ключи Марии», где выводилась собственная клас
сификация образов:
«Статические он называл заставками, динамические, движущиеся –
корабельными, ставя вторые несравненно выше первых; говорил
об орнаменте нашего алфавита, о символике образной в быту, о конь
ке на крыше деревенского дома, увозящем, как телегу, избу в небо, об
узоре на тканях, о зерне образа в загадках, пословицах и сегодняшней
частушке…
Формальная школа для Есенина была необходима. Да и не только
для него одного. При нашем бедственном состоянии умов поучиться
никогда не помешает» (С. 14).
Особенно значимы в «Романе без вранья» те главы, в которых Ма
риенгоф раскрывает тайны творческой лаборатории Есенина. В пят
надцатой главе он пишет, что стало толчком для создания поэмы «Ко

быльи корабли»: «В те дни человек оказался крепче лошади… Против
почтамта лежали две раздувшиеся туши. Черная туша без хвоста и бе
лая с оскаленными зубами. На белой сидели две вороны и доклевыва
ли глазной студень в пустых орбитах… Вороны отмахнулись черным
крылом и отругнулись карканьем» (С. 41–42). У Есенина эта страш
ная картина обрела особый трагический смысл, воплотившись в сим
волический образ терзаемой темными силами России во время рево
люционного террора гражданской войны:
Если волк на звезду завыл,
Значит, небо тучами изглодано.
Рваные животы кобыл,
Черные паруса воронов (II, 77).
В тридцать второй главе Мариенгоф рассказал о том, как рождалась
поэма «Сорокоуст»: «По степи, вперегонки с нашим поездом, лупил обал
девший от страха перед паровозом рыжий тоненький жеребенок. Зре
лище было трогательное» (С. 90). Есенин здесь раскрывается особенно
ярко как человек и как поэт, сумевший из этого эпизода сделать глубо
кий вывод и создать два контрастных образа: тонконогого красногриво
го жеребенка, отразившего очарование живой жизни природы, и без
душного поезда, воплотившего в себе достижения технического
прогресса. «Есенин подбадривал и подгонял скакуна. Железный и жи
вой конь бежали вровень версты две. Потом четвероногий стал отста
вать, и мы потеряли его из вида. Есенин ходил сам не свой…» (С. 90).
Рассказывая о Есенинепоэте, Мариенгоф меняет иронический
стиль повествования и с искренним восхищением признает: «…Есени
ным написана лучшая из его поэм – «Сорокоуст». Жеребенок, пустив
шийся в тягу с нашим поездом, запечатлен в образе, полном значимо
сти и лирики, глубоко волнующей» (С. 91).
Стремление Мариенгофа писать о Есенине правду, какой бы
горькой она ни была, соответствовало его представлению не писать
«скверно» – по шаблону традиционных воспоминаний об умерших:
или хорошо, или ничего. В его «Романе без вранья» много личного
и интимного. Рассказ о романе с будущей женой – актрисой Анной
Никритиной – пересекается с повествованием о сложных взаимо
отношениях Есенина с Айседорой Дункан. И здесь Мариенгоф ока
зывается близок в оценке этих взаимоотношений с А.М. Горьким,
который, как известно, в письме к Д.А. Лутохину очень негативно
отозвался о его «Романе без вранья»: «Не ожидал, что «Роман...»

Мариенгофа понравится Вам, я отнесся к нему отрицательно. Ав
тор – явный нигилист; фигура Есенина изображена им злостно, дра
ма – не понята…»9.
Но вот как Горький выражает свое отношение к Дункан и ее роли
в жизни Есенина: «Эта знаменитая женщина, прославленная тысяча
ми эстетов Европы, тонких ценителей пластики, рядом с маленьким,
как подросток, изумительным рязанским поэтом, являлась совершен
нейшим олицетворением всего, что ему было не нужно… И можно было
подумать, что он смотрит на свою подругу, как на кошмар, который
уже привычен, не пугает, но всетаки давит»10.
И Мариенгоф в «Романе без вранья» объясняет надлом есенинс
кой души встречей с Дункан, которая, по его мнению, сыграла роко
вую роль в судьбе Есенина. Изображая ее танец, он создает запомина
ющийся образ: «Узкое и розовое тело шарфа извивается в ее руках.
Она ломает ему хребет, беспокойными пальцами сдавливает горло…
Есенин впоследствии стал ее господином, ее повелителем. Она, как
собака, целовала руку, которую он заносил для удара… И всетаки он
был только партнером, похожим на тот кусок розовой материи – без
вольный и трагический» (С. 124).
В «Романе без вранья» многие эпатирующие заявления Мариенго
фом сделаны в традициях раннего имажинизма с его «скрещиванием
в образе «чистого и нечистого»: «Невероятнейшая чепуха, что искус
ство облагораживает душу… Ни в одних есенинских стихах не было
столько лирического тепла, грусти и боли, как в тех, которые он писал
в последние годы, полные черной жутью беспробудности, полного сер
дечного распада и ожесточенности» (С. 133).
Мариенгофа связывала с гениальным поэтом крепкая четырехлет
няя дружба, которая давала ему право написать всю правду о есенинс
кой трагедии, отразившейся в его творчестве.
Если исходить из принципов художественной достоверности, то
«Роман без вранья» – это своеобразный комментарий к поэме «Чер
ный человек». Конечно, личность Есенина во всем ее многобразии не
умещается в образ лирического героя последней исповедальной его
поэмы, но и понять личные причины его гибели без нее трудно.
Можно сделать предположение о том, что проникновенное обра
щение, которым начинается поэма «Черный человек», адресовано было
Мариенгофу как самому близкому в то время другу Есенина. Вспом
ним пронизанное теплым лиризмом «Прощание с Мариенгофом», на
писанное в 1922 г.

Для Мариенгофа Есенин – это прежде всего живой человек со все
ми своими достоинствами и недостатками. И в этом главное отличие
его книги воспоминаний. Автор беспощадно вскрывает нарывы есе
нинской души, стремится правдиво рассказать о причинах той бо
лезни, о которой Есенин так пронзительно написал в поэме «Черный
человек»:
Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь (III, 188).
А вот как об этом рассказано в «Романе без вранья»: «Есенин опья
нел после первого стакана вина. Тяжело и мрачно скандалил: когото
ударил, матерщинил, бил посуду, ронял столы, рвал и расшвыривал
червонцы. Смотрел на меня мутными невидящими глазами и не узна
вал… А в комнату на Богословском при помощи чужого, незнакомого
человека, я внес тяжелое, ломкое, непослушное тело. Изпод упавших
мертвенноземлистых век сверкали закатившиеся белки… Я вспомнил
поэму о «Черном человеке». Стало страшно» (С. 142).
Сам Есенин неоднократно подчеркивал, что не может писать без
«жизненной подкладки». Попытка выявить в нем «черного человека»,
которую предпринял Мариенгоф, аналогична стремлению поэта к са
мобичеванию и самоочищению, во многом определившему пафос по
эмы «Черный человек». О той беспощадности, с которой он относился
к самому себе, хорошо написал Евгений Евтушенко: «Есенин – самый
русский поэт, потому что никто не умел так выпотрошить свою душу
и даже самого себя обвинить так, как и худшему врагу в голову не при
ходило. Это не самоунижение, а самоочищение, превратившееся в не
обходимость»11.
Приведем в виде доказательства еще одну цитату из поэмы «Чер
ный человек»:
Счастье, – говорил он, –
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.

Это ничего,
Что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты (III, 190).
Вспомним утверждение Мариенгофа, которое шокировало многих
почитателей есенинской поэзии: «Я не знаю, что чаще Есенин претво
рял: жизнь в стихи или стихи в жизнь. Маска для него становилась
лицом и лицо маской. Вскоре появилась поэма «Исповедь хулигана»,
за нею книга того же названия и вслед, через некоторые промежутки,
«Москва кабацкая», «Любовь хулигана» (С. 62).
Мариенгоф рассказал без вранья, как маска, которую Есенин наде
вал на себя, постепенно стала прирастать к его лицу. В поэме «Черный
человек» лирический герой пытается сорвать с себя эту маску, разби
вая отразившее ее зеркало. Разбитое зеркало – к несчастью. Поэма
«Черный человек» полна предчувствия близкой смерти, как и лирика
Есенина последних лет жизни. В «Романе без вранья» Мариенгоф вспо
минает разговор, который Есенин завел с извозчиком:
«– А скажи, дяденька, кого ты знаешь из поэтов?
– Пушкина.
– Это, дяденька, мертвый. А вот кого из живых знаешь?
– Из живых нема, барин. Из живых не знаем. Мы только чугун
ных» (С. 155).
Мариенгоф неоднократно подчеркивает, что Есенин торопил свою
собственную смерть. «“Умру” произносил твердо, решенно, с завидным
спокойствием… Потом Есенин читал стихи об отлетевшей юности и о гро
бовой дрожи, которую обещал он принять как новую ласку» (С. 151).
Выявляя в Есенине все то негативное, что явилось автобиогра
фической основой его исповедальной поэзии, Мариенгоф своим «Ро
маном без вранья» помогал понять нравственные причины личной тра
гедии поэта, которые привели его к самоубийству: «…Месяц умер, /
Синеет в окошко рассвет. / Ах, ты, ночь! / Что ты, ночь, наковерка
ла! / Я в цилиндре стою. / Никого со мной нет. / Я один… / И –
разбитое зеркало…» (III, 194).
«Роман без вранья» стал зеркальным отражением личности Есени
на, но это не только портрет великого поэта, но и собственный авто
портрет. Автор мемуаров стремился в слове запечатлеть «Эпоху Есе
нина и Мариенгофа». Не скрывал он и правду о том разрыве дружеских
отношений, который произошел у него с Сергеем Есениным: «Вслед
за литературными путями разбежалась у нас с Есениным дорога друж

бы и сердца» (С. 147). «Есенин, не здороваясь, подошел к столику,
за которым я сидел. Заложил руки в карманы и, не произнося ни сло
ва, уперся в меня недобрым мутным взглядом». (С. 147).
Мариенгоф не останавливается на причинах ссоры с Есениным и
лишь горько констатирует: «Вражда набросала в душу всякого мусора
и грязи. Будто носили мы в себе помойные ведра» (С. 149). Отметим,
что и здесь он использует характерный имажинистский прием, соеди
няющий «чистое» – душу и «нечистое» – помойные ведра.
О многом говорит то, что именно Есенин делает первый шаг к прими
рению с Мариенгофом. Незадолго до своей смерти он пришел в гости в
Богословский переулок к своему другу: «Мы крепко поцеловались. – Тут
Мартышон меня обижает… Есенин хитро прихромнул губой: – Выпить
со мной не хочет… За мир наш с тобой… за любовь нашу…» (С. 151).
Мариенгоф с искренней болью описывает, как заканчивается эта
встреча: «Есенин до последней капли выпил бутылку шампанского.
Желтая муть перелилась к нему в глаза… Узенькие кольца белков на
лились кровью. А черные дыры зрачков – страшным, голым безуми
ем» (С. 152).
Вспомним, какими увидел впервые голубые есенинские глаза Ма
риенгоф во время знакомства с поэтом. Глаза – как зеркало души по
эта, наиболее зримо отразили его обострившуюся душевную болезнь.
Мариенгоф не скрывает своего потрясения, которое он испытывал,
видя последний акт есенинской трагедии: «Черные дыры сверкнули
ненавистью… Есенин хрипел. У меня холодело сердце. Многое утонет
в памяти. Такое – никогда» (С. 152–153).
К финалу интонация «Романа без вранья» меняется. На смену иро
нии приходит драматизм, который подчеркивается особым лакониз
мом повествования.
О есенинской смерти сказано пронзительно и просто :
«31 декабря 1925 года на Ваганьковском кладбище, в Москве, вы
рос маленький есенинский холмик» (С. 154).
Самоубийство Есенина Мариенгоф воспринимает как страшный,
но неотвратимый финал трагедии поэта, жизнь которого была прине
сена в жертву творчеству.
Б. Аверин в послесловии к сборнику Мариенгофа «Мой век, моя
молодость, мои друзья и подруги» так определил особенности его
мемуарной прозы: «Роман без вранья» – книга о поэтах и более все
го о Есенине. Романтическое, возвышенное представление о сущ
ности поэта и поэзии близко Мариенгофу, но автор видит и другую

сторону. Поэт не только творит вечные ценности. Он еще страдает,
ошибается, шутит и злится, заботится о гонораре, както устраива
ет свой быт… может быть самым обычным грешником. Эта сторона
личности поэта для Мариенгофа не менее важна, чем первая. Он не
смущается изображать и отрицательные черты личности Есенина…
Не просто стремление к объективности и, конечно, не запоздалое
сведение счетов руководило автором. Если достаточно горькая прав
да жизни поэта не может поколебать его поэзии, его первого и луч
шего «я», значит, это истинная поэзия. Так в романе Мариенгофа
поэзия побеждает жизнь»12.
На самом деле Мариенгоф стремился отразить личность Есенина
во всем ее противоречивом единстве, чтобы соответствовать его авто
характеристике, нашедшей самое яркое воплощение в строках поэта:
«Розу белую с черной жабой / Я хотел на земле повенчать» «Но коль
черти в душе гнездились – / Значит, ангелы жили в ней» (I, 185–186).
Говоря словами Мариенгофа, «несколько черточек» и «пятнышек» не
затемнили в «Романе без вранья» личности Есенина, а, наоборот, под
черкнули все то, что составляло подлинное «я» поэта, которое не смог
ли затенить самые болезненные проявления его сложного характера.
Таким образом, если исходить из имажинистской установки Мариен
гофа «чистое», в его романе побеждает «нечистое». А их синтез опре
делил во многом не ослабевающий интерес к одной из самых талант
ливых и неоднозначных книг мемуаров о Есенине – «Роману без
вранья». Не случайно в комментариях к Полному собранию сочине
ний Сергея Александровича Есенина так много ссылок дается именно
на эту книгу беллетризированных воспоминаний Мариенгофа.
Примечания
1 Наумов Е.С. Есенин. Личность. Творчество. Эпоха. М., 1969. С. 193.
2 Шершеневич В. О друге. Есенин. Жизнь. Личность. Творчество. Сб.
Под ред. Е.Ф. Никитиной. М., 1926. С. 57.
3 Цитируется по статье Т. ФлорЕсениной «Современники Есенина о “Ро
мане без вранья”» // О, Русь, взмахни крылами. М., 1994. С. 181.
4 Мариенгоф А. Роман без вранья. Л., 1927. С. 3. Здесь и далее «Роман без
вранья» цит. по этому изд. с указ. страниц.
5 Мариенгоф А. Буян – остров. Имажинизм. Цитируется по сборнику: По
эты – имажинисты. СанктПетербург, 1997. С. 34.
6 Ройзман М. Все, что помню о Есенине. М., 1973. С. 266.

7 Бунин И. Самородки // Возрождение. Париж. 1927. 11 августа.
8 См. Есенин С.А. Полное собрание сочинений. В 7 т. (9 кн.). М., 1995–2001.
Далее цит. с указ. тома и стр.
9 Горький М. – Д.А. Лутохину // Сергей Есенин в стихах и жизни: Письма.
Документы. М., 1995. С. 451.
10 Горький М. Сергей Есенин / Сергей Есенин в стихах и жизни: Воспоми
нания современников. М.,1995. С. 327–328.
11 Евтушенко Е. Самый русский поэт // В мире Есенина. М., 1986. С. 103.
12 Аверин Б. Проза Мариенгофа // Роман без вранья; Циники; Мой век,
моя молодость, мои друзья и подруги. Л., 1988. С. 476–477.

[АЙСЕДОРА]

В.А. Сухов
«Мы любили его таким, каким он был» (Анатолий Мариенгоф о Сергее Есенине)

Старушеч-ка, спасибо за информацию!!!