Соня Толстая.

[perpetum]

... через секунду он ударит ее локтем в живот... Видите, как руку для удара занес...

[Margo]

Видимо, у Сони такая участь... Быть битой!

[АЙСЕДОРА]

Видимо, у Сони такая участь... Быть битой!

Знать, у всех у них (у тех, кто не брет ноги, подмышки, что аж волосня пучками торчит.... ) такая участь...

[Nika]

Начало этого письма точно выкладовалось, но полной версии вроде не было. Так, немножко об их жизни в Мардакянах.

Софья Толстая-Есенина

ПИСЬМО К МАТЕРИ

Мардакяны-Баку, 13 августа 1925 г.

Мама моя, дорогая, милая… Ты скажешь, что я влюбленная дура, но я говорю положа руку на сердце, что не встречала я в жизни такой мягкости, кротости и доброты. Мне иногда плакать хочется, когда я смотрю на него. Ведь он совсем ребенок наивный и трогательный. И поэтому, когда он после грехопаденья – пьянства кладет голову мне на руки и говорит, что он без меня погибнет, то я даже сердиться не могу, а глажу его больную головку и плачу, плачу. Ну вот я и в сентименты пустилась. Так уж к слову пришлось…
А внешне живем вот как: в первый же день по приезде в Баку Чагин посадил нас в автомобиль и отвез в Мардакяны. Это 50 верст. Ехали ночью. У меня все, как во сне, осталось. Сперва Баку – узкие, узкие улицы, плоские крыши, специфическая южная ночная толпа. Потом окраины, заводы, фабрики, рабочие поселки и… промыслы. Огромные нефтяные озера и вышки. Лес вышек. Всюду огни, стук черпалок и легкие стройные силуэты вышек. Это сказочно красиво. Я думаю, что глаза всех русских художников плохо выбирают темы. И сколько их, вышек! Ужас! А потом огромная каменистая, голая, выжженная степь. Даль неоглядная, тишина, торжественность библейские, и медленно тянутся в город персидские тележки с фруктами… И все они расписаны разными красками и удивительными рисунками. А еще совсем библейские ослики с двумя вьюками по бокам и тюрком-хозяином на спине, а сзади иногда еще закутанная в чадру до самых бровей – женщина. И все это движется медленно, молчаливо, спокойно и по-древнему величаво и торжественно, и такая же кругом степь. И мы со своим авто в своих шляпах кажемся ужасно суетливыми и лишними.
А Мардакяны, мои дорогие, удивительные Мардакяны – это оазис среди степи. Какие-то персидские вельможи когда-то искусственно его устроили. Теперь это маленькое местечко, вокзал узкоколейки, лавочки, бульвар, все грошовое и крошечное. Старинная, персидская мечеть и всюду изумительная персидская архитектура. Песок, постройка из серого и желтого камня. Все в палевых, акварельных тонах – тонах Коктебеля. Узкие, как лабиринты, кривые улицы, решетки в домах, арки. Мы часами бродим, так, куда глаза глядят. Солнце ослепительное, высокие, высокие стены садов, а оттуда – тополя и кипарисы. Женщины в огромных чадрах – закрывают все тело с головой, только глаза остаются… Персы и тюрки. И все это настоящий прекрасный Восток – я такого еще не видела. А самое удивительное – сады и особенно наш – самый лучший. И дом прекрасный, огромный, широкие, широкие террасы всюду кругом идут, розы ползут, деревья лезут. У Чагиных две большущих комнаты – одна наша. Жена его немка, такая милая, молодая и веселая, девочка у них 6 лет.
Но какой у нас сад! Там растет всё, всё. И мои любимые кипарисы, и лавры, и много всяких особенных штук. И какие цветы. Дорогая моя, я 25 лет на свете прожила и нигде не видала столько цветов. Не клумбы, а маленькие поля – астры, гвоздики, георгины, гортензии и т.д., и т.д. Они меня подлинным образом волнуют так, что сердце начинает стучать от них. А еще в саду бассейны, но какие!.. А еще в крокет играем. Книжки читаем, в карты играем. Сергей много и хорошо пишет. Иногда ездим на пляж – это три версты по узкоколейке. Пляж дивный, песок и море мелкое, мелкое. Но очень жарко от путешествия. Изредка в кино ходим – серые каменные стены, песок, скамейки и небо открытое, и экран. Ужасно мне нравится. Публика местная, и мы умираем от хохота на реплики. Когда хотим вести светский образ жизни – идем на вокзал, покупаем газеты и журналы и пьем пиво. Около нашего дома муравьи переселяются, и мы сидим над ними часами. У моего Сергея две прекрасных черты – любовь к детям и к животным.
Дорогая, прости. Некогда писать. Приехала в Баку на денек по делам. К Кузнецовым зайду. Мы до сих пор не женаты, потому что все время живем в Мардакянах, а там пытались и не вышло. Но на днях все равно придется это оформить. Ты не пугайся – все равно мы муж и жена и у нас очень все серьезно. Пробудем здесь до конца августа. А там двинемся куда-нибудь. Пиши. Ради Бога, напиши, сколько мы тебе должны. Попроси поторопить с деньгами из Госиздата. Пусть сейчас же вышлют на Чагина, как только получатся деньги.
Спасибо тебе огромное за то, что хлопочешь об Илюше. Мы оба о нем часто думаем и беспокоимся. Он очень хороший, и хочется его устроить. Как только устроится с пропиской Сергея – пришли паспорт. Еще просьба, поручи Илюше: в писчебумажном магазине «Современная Россия» Сергей взял очень много всяких письменных принадлежностей и забыл. Нужно их взять из магазина – зашить в посылку и прислать сюда…
Соня.

[Nika]

Из письма Толстой к Горькому

<Москва, 15 июня 1926 г.>

Глубокоуважаемый и дорогой Алексей Максимович, посылаю Вам копию письма моего мужа к Вам.
Оригинал хранится у меня. Копию я сняла точную, соблюдая его орфографию. Если Вы захотите, я с верным случаем перешлю Вам оригинал.
Вы видите, что письмо было написано еще летом. Отправка его была связана с отправкой Вам книг. Вот все это — о судьбе книг и письма — я должна и хочу рассказать Вам.
В июне прошлого года Д. К. Богомильский передал Сергею, что Вы спрашиваете о нем и хотите иметь его книги. Его это очень обрадовало и взволновало. Он сейчас же написал Вам письмо и стал собирать для Вас свои книги. У самого у него никогда их не было. В магазинах почти все было распродано, надо было разыскивать, а посылать только часть — не хотелось. Одну книжку — «Персидские мотивы» — он надписал Вам. Но после его смерти я не могла найти ее, чтобы послать Вам. Если найду, то сейчас же вышлю Вам.
Так затянулась отправка письма и книг. Мы вскоре уехали на Кавказ. А когда вернулись, то Сергей несколько раз говорил, что не стоит теперь посылать эти книжки, а лучше дождаться выхода полного собрания в Госиздате. Эти книги вышли в Госиздате уже после его смерти. Исполняя его волю, я послала Вам I и II том (через Екатерину Павловну) и по выходе III и IV пошлю и их.
И еще мне хотелось сказать Вам, что почти ни о ком и никогда Сергей не отзывался с таким огромным уважением и любовью, как о Вас. Он очень, очень часто вспоминал о Вас, мечтал, что Вы приедете в Россию, и одно время (осенью) постоянно говорил о Вашем приезде. Почему-то он думал, что Вы приедете весной. Говорил о том, что хотел бы с Вами работать в журнале. — Накануне своего отъезда в Ленинград, за пять дней до смерти, он опять стал вспоминать Вас и много мне о Вас рассказывал. О том, как Вы ему чемодан подарили (он был с ним до конца), о своем разговоре с Вами, когда Вы его упрекали за то, что он пьет, а оп Вам объяснял, почему он пьет. Помните ли Вы этот разговор? — И опять то же чувство бесконечного уважения и любви. С этим разговором о Вас у меня связаны последние воспоминания о живом Сереже.
И опять он говорил, ахая и огорчаясь, что надо, надо послать книги и что вот — до сих пор не послали!
Вот это все главное, что я хотела сказать Вам. Дорогой Алексей Максимович, я знаю, что Вы любили Сережу, и поэтому я надеюсь, что Вам дорог и нужен мой рассказ и Вы поймете, почему я решилась писать Вам. Может быть, когда-нибудь судьба приведет встретиться и на словах я Вам смогу рассказать многое о нем, что в письме не укладывается. Еще забыла Вам написать, что Сережа собирался за границу и во всех разговорах о загранице он непременно говорил о том, что поедет к Вам. <...>

[Taurus]

Какое умиление от этих строчек:

Сергей много и хорошо пишет. Иногда ездим на пляж – это три версты по узкоколейке. <...>Изредка в кино ходим – серые каменные стены, песок, скамейки и небо открытое, и экран. Ужасно мне нравится. Публика местная, и мы умираем от хохота на реплики. Когда хотим вести светский образ жизни – идем на вокзал, покупаем газеты и журналы и пьем пиво. Около нашего дома муравьи переселяются, и мы сидим над ними часами. У моего Сергея две прекрасных черты – любовь к детям и к животным.

Обалденно. Сразу вспомнились наши давние разговоры о том, любила ли Соня Сергея)))))) После этого письма сомнений у меня как-то не остается: любила конечно, только вот любовь та вроде замешана на жалости, или что-то типа любви матери к ребенку...Удивительно, в стихах Есенин всегда себя изображал хулиганом, этаким удалым сорви-головой, а в жизни.... для женщин он был ребенком, о котором надо заботиться, которого надо обогреть, приютить, понежить)))) Только Райх по-моему относилась к нему иначе... (может по-этому и он к ней по-другому).

[Taurus]

Вот кусочек из письма протоиерея Михаила Ардова:
"

И еще об “одной делегатке прошедших эпох”, это — единожды Вами упоминаемая С.А. Толстая-Есенина. Я хочу привести отрывок из воспоминаний моего отца — Виктора Ардова (Великие и смешные. М., 2005): “Анна Андреевна дружила с внучкой Льва Толстого — Софьей Андреевной Толстой-Есениной. Она была лет на десять моложе Ахматовой. Иногда Толстая приходила к нам, чтобы навестить Анну Андреевну. И вот случилось как-то, что я вышел из дома с этой гостьей. У нас завязалась беседа о Толстом, о Ясной Поляне, где Софья Андреевна директорствовала многие годы… (Кстати, лицом она была похожа на деда — тот же русский нос, те же небольшие и злые серые глаза, тот же неукротимый темперамент и желание все сделать по-своему…)
И вот по дороге я рассказал Софье Андреевне, что у Ахматовой есть претензии к ее великому деду, что поэтесса далеко не безоговорочно почитает Льва Николаевича. Софья Андреевна с огромным интересом слушала меня.
Я спросил ее: говорила ли с ней об этом когда-нибудь сама Ахматова? Она ответила так:
— Никогда! Но я чувствовала то, о чем вы мне сказали. Ее сдержанность, когда речь заходила о Толстом, была подозрительна…”.

Мда... А Соня была упряма...и темпераментна) Кстати у Ахматовой претензии были не только к деду Сони, но судя по ее репликам и к Сониному мужу)))))

[Данита]

Из письма Толстой к Горькому

<Москва, 15 июня 1926 г.>

Глубокоуважаемый и дорогой Алексей Максимович, посылаю Вам копию письма моего мужа к Вам.
Оригинал хранится у меня. Копию я сняла точную, соблюдая его орфографию. Если Вы захотите, я с верным случаем перешлю Вам оригинал.[/b][/i]

Люди!!!!!!!! а можно прочесть это письмо (Есенина к Горькому)????????????????

[Данита]

А когда вернулись, то Сергей несколько раз говорил, что не стоит теперь посылать эти книжки, а лучше дождаться выхода полного собрания в Госиздате. Эти книги вышли в Госиздате уже после его смерти.

странно ...

Почему-то он думал, что Вы приедете весной. Говорил о том, что хотел бы с Вами работать в журнале. — Накануне своего отъезда в Ленинград, за пять дней до смерти, он опять стал вспоминать Вас и много мне о Вас рассказывал. О том, как Вы ему чемодан подарили (он был с ним до конца), о своем разговоре с Вами, когда Вы его упрекали за то, что он пьет, а оп Вам объяснял, почему он пьет. Помните ли Вы этот разговор?

Работать уж не в том ли журнале, ради которого Есенин так сорвался в Ленинград?

Интересно о каком чемодане идет речь?

Дорогой Алексей Максимович, я знаю, что Вы любили Сережу, и поэтому я надеюсь, что Вам дорог и нужен мой рассказ и Вы поймете, почему я решилась писать Вам. Может быть, когда-нибудь судьба приведет встретиться и на словах я Вам смогу рассказать многое о нем, что в письме не укладывается. Еще забыла Вам написать, что Сережа собирался за границу и во всех разговорах о загранице он непременно говорил о том, что поедет к Вам. <...>

Что хотела сказать Соня ему при личном разговоре???? что?? уж не о гибели ли мужа?

[Ольга Сергевна]

Кстати у Ахматовой претензии были не только к деду Сони, но судя по ее репликам и к Сониному мужу)))))

У Ахматовой к кому только "претензий" не было..
А что за реплики?

[perpetum]

Да уж, Ахматова всем раздала... Никого не обделила...

О том, как Вы ему чемодан подарили (он был с ним до конца), о своем разговоре с Вами, когда Вы его упрекали за то, что он пьет, а оп Вам объяснял, почему он пьет. Помните ли Вы этот разговор?

Интересно, почему он пил?.. Не помню, чтобы он Бениславской смог объяснить...

Чемодан, значит, был от Горького один... А я везде встречала, что "роскошные американские" чемоданы. И думала, что это Изадорины времена.

[Данита]

Чемодан, значит, был от Горького один... А я везде встречала, что "роскошные американские" чемоданы. И думала, что это Изадорины времена.

Видимо чемодан от Горького был итальянским ...

[Алиса]

Да возможно именно это она и хотела сказать но мы уже этово не узнаем...

[Nika]

Еще забыла Вам написать, что Сережа собирался за границу и во всех разговорах о загранице он непременно говорил о том, что поедет к Вам. <...>

Что хотела сказать Соня ему при личном разговоре???? что?? уж не о гибели ли мужа?

Да фиг ее знает, о чем там она хотела рассказать. Мне кажется тут другое важно: Соня подтверждает, что Есенин собирался за границу незадолго до смерти! Что собирался к Горькому - это второстепенно уже - хоть к Сладкому! И о планируемой поездке он говорил Соне, а если говорил Соне, значит, говорил кому-то еще и еще... Таким образом об этом узнали ГДЕ НАДО.
А еще до Сони он собирался заграницу и Миклашевской предлагал составить компанию. Но та по своему обыкновению всё прощелкала, попросив разрешения у Лащилина.

Т.е. не прошло и года после его возвращения из заграницы, как он засобирался вновь! Гуте он вроде говорил, что его собираются отправить в Италию на лечение. И это он говорил, если не ошибаюсь, в день своего рождения в 24 году. Думаю, лечение - это только предлог. Уехать он собирался не для этого.. И собирался, как подтверждает Соня, до последнего...

[Margo]

Неужели Есенин решил стать эмигрантом? Если он на совсем планировал уехать! Это на него не похоже. А как же любимая Родина-Россиия, о любви к которой он писал в каждом стихотворении? И аццки буянил, находясь за ее пределами и умирая от тоски по ней? Странно, очень странно... Русский поэт и вдруг такие кардинальные планы... Если Есенин действительно планировал смотать удочки из России, то реально это бы выглядело как предательство по отношению к Родине. Да, жить в ней трудно, страшно, больно... Но все равно... Есенин? Променяет Россию на какую-то заграницу? Не могу уложить в голове...