ну не скажите, не скажите...
Мейерхольд, конечно, не красавец был, не молодец (от слова - "молодость"), но - гений. А я гениям всё прощаю
(кроме злодейства).
Вот "венигрет" из различных статей, позволяющий сделать вполне определенные выводы:
Трудно сказать, долго ли горевала после разрыва с Есениным Зинаида Райх, ютясь с двумя малышами в доме ребенка на Остоженке. В любом случае без поклонников она не осталась. (Одним из них был известный критик Виктор Шкловский.) Но в итоге судьба свела ее с Мейерхольдом. А сведя, связала накрепко. Несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, начались «отношения».
3 февраля 1920 г. в Доме матери и ребенка она родила сына Константина. Грудной малыш серьезно заболел, мать, бросив все дела, возила его в Кисловодск. Костю спасли, но заболела сама Зинаида Николаевна. В 26 лет, в начале 21-го, Райх пережила каскад недугов: брюшной тиф, волчанку, сыпной тиф. Будущие супруги были еще на «вы», когда Зинаида Николаевна, к изумлению Мейерхольда, вдруг произнесла: «У вас из сердца торчат ножи». Это были первые симптомы отравления мозга сыпнотифозным ядом. Такие интоксикации обычно приводят к буйному помешательству (а у Зинаиды Николаевны было чередование нескольких маний). Но приступы вскоре проходят, хотя последствия могут сопровождать больного до самой гробовой доски. Мейерхольд знал, что для излечения надо загрузить Райх интересной работой и оберегать от волнений. Чем и занимался на протяжении всей совместной жизни. Кстати сказать, он вообще интересовался физиологией мозга. В молодости, готовя роль Треплева в «Чайке», специально довел себя до помешательства и с большим трудом самостоятельно вышел из этого состояния. Словом, Мейерхольд знал, как обращаться с пережившей приступ помешательства женой. Именно ему следует записать в заслугу, что если Райх и вспоминала о сумасшедшем доме, где побывала в молодости, то вспоминала... с юмором. Она лечилась в клинике для нервнобольных.
19 февраля 1921 г. в суд г. Орла поступило заявление: «Прошу не отказать в Вашем распоряжении моего развода с моей женой Зинаидой Николаевной Есениной – Райх. Наших детей Татьяну трех лет и сына Константина одного года – оставляю для воспитания у своей бывшей жены Зинаиды Николаевны Райх, беря на себя материальное обеспечение их, в чем и подписываюсь. Сергей Есенин.»
С марта 1921 г. Зинаида Николаевна в Орле, преподает историю театра и костюма на театральных курсах. К этому времени у Есениных семьи уже не было. 5 октября 1921 г. брак был официально расторгнут.
Осенью 1921 г. З.Н. Райх стала студенткой Высших театральных мастерских. Училась на режиссерском отделении вместе с С.М. Эйзенштейном и С.М. Юткевичем. Руководил этой мастерской Всеволод Эмильевич Мейерхольд, с которым Райх познакомилась, еще работая в Наркомпросе. Его называли вождем «Театрального Октября». Бывший режиссер петербургских императорских театров, большевик, побывавший в Новороссийске в плену у белых, где был приговорен к расстрелу и месяц провел в камере смертников.
Познакомились они случайно. Мейерхольд зашел хлопотать о чем-то в Наркомпрос, а Райх сидела там, в секретариате Крупской, за пишущей машинкой. Красивая, высокая, коротко стриженная, в кожаной куртке и сапогах. На матовом лице глаза — как спелые вишни. Ей было двадцать восемь, ему — на двадцать лет больше. “Хотите ко мне в студию? — с ходу предложил Мейерхольд. — Я сделаю из вас актрису. Лучшую актрису России, обещаю вам!”
В 1921 году слушатели ГВЫРМА (Государственные высшие режиссерские мастерские), шедшие на учебу по переулкам между Тверской и Большой Никитской, часто замечали странную фигуру - приглядевшись, они понимали, что под красноармейской шинелью не один, а два человека. Учитель обнимал их однокурсницу, двадцатипятилетнюю красавицу Райх. Им это не нравилось: те, кто любил Мейерхольда, не прощали Райх его любви - так будет и дальше. Не прощали и ему: у Мейерхольда было много врагов, и они знали, куда лучше ударить.
А цель он обозначил сам. Мейерхольд ушел к Райх от женщины, с которой прожил всю жизнь. Они познакомились еще детьми, поженились во время студенчества, и жена поддерживала его в горе и радости - к тому же у них было три дочери. Но он поступил в духе своих представлений о долге, ответственности и мужском поступке: отсек прошлую жизнь и даже взял новую фамилию: теперь его звали Мейерхольд-Райх. Они стали одним целым, и он должен был создать ее заново - ей предстояло сделаться великой актрисой.
Из-за ее трудного характера мейерхольдовским артистам приходилось нелегко. И все же это было в порядке вещей - в отличие от ссоры с Калининым на одном из приемов. Райх кричала ему: "Все знают, что ты бабник!" - всесоюзный староста бойко отругивался, рядом стоял ломающий пальцы Мейерхольд. Он знал, что его жена реагирует на все в четыре раза острей, чем обычный человек, и невинная шутка может показаться ей оскорблением. Поэтому он и превратил ее в актрису - на сцене Райх жила страстями героев "Леса", "Ревизора", "Горя от ума", "Дамы с камелиями". Она влюблялась, страдала, умирала в призрачном, созданном фантазией мужа мире - и после конца спектакля к нему возвращалась умиротворенная, разумная, способная на компромисс женщина.
В 1922 году они поженились.
В театре перед Всеволодом Эмильевичем многие трепетали. Дома его часто приводил в восторг любой пустяк – смешная детская фраза, вкусное блюдо.» Вскоре к В.Э. Мейерхольду перебрались Н.И. и А.И. Райх. Дом на Новинском бульваре, принадлежавший некогда знаменитому адвокату Плевако, был открыт для всех. Посещал его и С. Есенин, приходивший навестить своих детей. Еще не закончив режиссерский факультет, Зинаида Николаевна, ставшая официальной женой Мейерхольда, начала играть на сцене. Всеволод Эмильевич стал не только любящим мужем, но и заботливым отцом ее детей: он усыновил Татьяну и Константина.
За обедом Райх заливалась смехом, вспоминая какую-нибудь реплику из пьесы. Она была вся в приподнятом настроении, с утра до ночи на ногах — каждая минута ее была чем-то заполнена. В доме всегда кто-то подолгу гостил, Зинаида Николаевна возглавила хозяйство многолюдного дома, налаживала режим.
И Зинаида Николаевна Райх, и Всеволод Эмильевич Мейерхольд были любезные и приветливые люди, бывать в гостях у них было приятно. Однажды, на день рожденья Кости, друзей пригласили на дачу в Балашиху. Зинаида Николаена, изумительно красивая, с походкой мягкой и плавной, была замечательной хозяйкой, угощала ребят глинтвейном и всяческими вкусностями.
Райх любила веселую и блестящую жизнь: вечеринки с танцами и рестораны с цыганами, ночные балы в московских театрах и банкеты в наркоматах. Любила туалеты из Парижа, Вены и Варшавы, котиковые и каракулевые шубы, французские духи, пудру Коти и шелковые чулки и любила поклонников.
Зинаида Николаевна чувствовала силу собственного эротизма и, невинно называя его женственностью, уверяла, будто упомянутое качество означает, что в тебя влюблены хотя бы трое мужчин из каждых десяти. В сущности, ее можно считать секс-бомбой эпохи Пролеткульта.
Понятно, что Всеволод Эмильевич страстно любил жену и всю жизнь находился в состоянии ревнивого возбуждения. Режиссер Валентин Плучек рассказывал, что однажды, во время репетиции «Бани», Райх слегка флиртовала с Маяковским -- кажется, ей льстило, что тот положил на нее глаз. И когда Маяковский пошел курить в фойе, а Зинаида Николаевна последовала за ним, то Мейерхольд объявил перерыв, хотя репетиция едва успела начаться, и немедленно к ним присоединился. Не то чтоб он не доверял своей половине. Но ощущая всю степень ее женственности, предпочитал присматривать, не ручаясь, судя по всему, даже за друзей.
Зиночка часто заставляла его ревновать. К примеру, увлеклась Николаем Волковым, гражданским мужем Ольги Книппер-Чеховой. Да что там! Она и дня не могла прожить без поклонников. Чтобы не допустить ни малейшей конкуренции, запретила мужу звать домой женщин — только мужчин. Гостей принимала роскошно одетая, остроумная, кокетливая — королева! Их квартира в Брюсовском переулке была образцом роскоши по-советски: мебель из карельской березы, ковры, японские вазы, хрусталь, баккара. Мейерхольд привнес в это великолепие только одну деталь: пустые рамы без полотен на стенах: “Картину домыслит смотрящий”, — объяснял Мастер. Он сам роскоши не любил, если не сказать: ненавидел. Так уж повелось с самой его юности.
Решимся предположить, что любила она обоих (Есеина и Мейерхольда), хотя и по-разному. Есенина -- темно и одержимо. Мейерхольда -- ясно, радостно и благодарно. Придя с репетиции, могла заявить на весь дом: «Мейерхольд -- бог!» И тут же отчитать свое божество за мелкую бытовую провинность. Она стремилась освободить его от домашних забот, чтобы мастер мог всецело принадлежать творчеству. Он же в свою очередь доверял ее эстетическому чутью, часто советовался относительно эскизов к спектаклям.
Молва вменяла ей в вину, будто она отлучала от Мейерхольда соратников и учеников. Но по мнению директора Музея-квартиры Мейерхольда Натальи Макеровой, если и отлучала, то лишь тех, с кем и без того разрыв был неизбежен:
- Известна история, когда на репетиции Райх написала записку Эйзенштейну: «Сережа, когда Мейерхольд почувствовал себя готовым режиссером, он ушел от Станиславского». Казалось бы, с какой стати жена-актриса провоцирует разрыв ученика и учителя? Между тем Райх только что видела, как Мейерхольд смотрел сцену из спектакля, подготовленную Эйзенштейном по его заданию. Работа была слишком хороша -- Всеволод Эмильевич сидел мрачнее тучи: он явно ревновал. Что поделать -- не терпел мастер сильных конкурентов, каким стал набравший силу Эйзенштейн. Понимая, что между ними возможен острый необратимый конфликт и стремясь этого избежать, Райх и давала понять ученику, что
пора жить собственной творческой жизнью.
Со своей стороны Мейерхольд, заботясь о покое и душевном комфорте жены, был готов на все. Даже иронического тона в отношении Райх он не терпел.
Ради Райх Всеволод Эмильевич пожертвовал Театром — заставил покинуть труппу великую Марию Ивановну Бабанову (она переигрывала Зинаиду Николаевну, и то, что все цветы после спектакля достаются ей, а не Райх, режиссера раздражало), расстался с Эрастом Гариным, Сергеем Эйзенштейном. В результате москвичи открыто стали говорить, что единственное, что осталось от знаменитого Театра имени Мейерхольда, — сам Мейерхольд, и смотреть в ТИМе можно только на него, пробираясь на репетиции Мастера.
«Сколько ни повидал я на своем веку обожаний, - вспоминал потом известный кинодраматург Евгений Габрилович, - но в любви Мейерхольда к Райх было нечто непостижимое. Неистовое. Немыслимое. Беззащитное и гневно-ревнивое… Нечто беспамятное. Любовь, о которой все пишут, но с которой редко столкнешься в жизни».
Но главная заслуга Мейерхольда перед женой состояла не в том, что он защищал ее профессиональную репутацию. Не в том, что усыновил детей и обеспечил им чувство дома. Не в том, что из беспомощной дебютантки сделал хорошую актрису, познавшую горячий зрительский восторг. Главное -- что подарил ей долгие годы душевного здоровья, защитив от болезни, которая настигла ее в юности и рецидивы которой проявились лишь через полтора десятилетия -- спровоцированные газетной травлей Мейерхольда и закрытием театра.
Всеволод Эмильевич был полностью поглощен своим чувством и совсем не контролировал его. Во время одной из репетиций на сцену с грохотом рухнула чугунная балка, едва не задавившая ведущую актрису театра Марию Бабанову. Актеры и рабочие сцены стояли потрясенные, и тут вошла Райх. Мейерхольд в испуге кинулся к ней: «Зиночка! Какое счастье, что тебя здесь не было».
Стареющий Мейерхольд был увлечен ею, как мальчишка своей первой женщиной. Драматург А.Файко вспоминает об одной из репетиций с участием Райх: «Я наблюдал за Мейерхольдом, и мне казалось, что он мало слушает то, о чем говорят, потому что главной его заботой были комфорт и покой Зинаиды Николаевны»
Когда Файко принес Мейерхольду пьесу «Бубус», где главная женская роль была специально написана для Бабановой, мэтр, не колеблясь, и просто в ультимативной форме передал ее Райх. При сем Мейерхольд изрек драматургу: «Вам, конечно, будет приятно узнать, что роль Стефки согласилась взять на себя Зинаида Николаевна».
Бабанова же «удостоилась» второстепенной роли…
Была ли Райх талантливой актрисой? Иные утверждают: была! Но ни в какое сравнение с гением Бабановой ее одаренность, конечно, не шла. Зато З.Н. была житейски хваткой и куда более могущественной дамою. И болезненно ревнивой к чужому успеху…
…Летом 1927 года на гастролях в Грузии семейно-творческий конфликт Райх — Бабанова — Мейерхольд достиг апогея. Темпераментные грузины вознамерились завалить в честь Бабановой весь театр розами. Мейерхольд счел это демонстрацией против жены, а значит, естественно, и против себя. Возмущенную записку администратору по этому случаю он подписал двойной фамилией: «Всеволод Мейерхольд-Райх»
Главные женские роли перешли к Зинаиде Николаевне, что, конечно же, устраивало не всех. Но она никогда не стремилась захватить все и за 13 лет работы в театре сыграла не больше десятка ролей… Московские сплетницы вовсю судачили о ее роскошных туалетах, а на самом деле эта женщина, никогда не прибегавшая к услугам модных портних, просто хорошо знала собственный стиль.
Газетчики восторгались нечеловеческими криками ее героинь. Но дело в том, что на сцене Райх вела себя как в жизни. Однажды она обнаружила, что на базаре у нее вытащили кошелек, - и закричала. И это было так страшно, что потрясенный воришка вернулся, тихо отдал ей краденое и убежал.
Светлая для Райх и Мейерхольда полоса кончилась во второй половине 1930-х. Театральные новации теперь публично назывались «мейерхольдовщиной».
В 1935 году недовольство властей обернулось полуопалой, Мейерхольду - единственному из народных артистов России - не дали звания народного артиста СССР. Затем его отстранили от руководства строительством нового здания для его театра, и это уже было предвестием большой беды. Семья чувствовала ее приближение. В разгар нападок на мужа Зинаида Райх заболела тяжелейшим нервным расстройством, связанным с полным помрачением сознания, и лечилась у психиатра.
После запрета двух подготовленных к премьере спектаклей, на фоне разворачивающейся в прессе кампании борьбы с «формализмом», когда до закрытия ГосТИМа в январе 38-го оставалось всего ничего, психика Зинаиды Николаевны не выдержала.
Первый приступ помрачения случился в Питере. Она билась и кричала, что пища отравлена; запрещала близким стоять против окна, опасаясь выстрела; ночью вскакивала с воплем: «Сейчас будет взрыв»; полуодетая, с нечеловеческой силой рвалась на улицу...
В мае 37-го вывести ее из этого состояния удалось довольно быстро. Но десять месяцев спустя приступ помешательства (или истерии, как полагала впоследствии ее дочь) повторился уже в Москве. Буйный бред продолжался дольше. Врачи не знали, что делать, советовали отдать ее в психушку. Но Мейерхольд не отдал, и правильно сделал. Рассудок вернулся. Но жить Зинаиде Николаевне оставалось чуть больше года.
В декабре 1937 года, после премьеры по роману Николая Островского «Как закалялась сталь», «Правда» поместила зубодробительную статью «Чужой театр». Травлю великого режиссера поддержал … знаменитый в то время летчик Валерий Чкалов. В начале 1938 года Мейерхольд был уволен, а театр, носивший его имя, закрыт.
О вероятности такого поворота дел Всеволода Эмильевича восемь лет назад предупреждал в Берлине Михаил Чехов: «Вам не следует возвращаться в Москву: вас там погубят». Потом Мейерхольду предложили остаться в Праге. Он, бесспорно, видел всю неумолимо надвигающуюся на него дома опасность, но и Европа катилась тогда в коричневую пропасть. Кроме того, был накрепко привязан к своей «невыездной» жене, расстаться с которой не смог бы даже под страхом смерти.
Они еще пытались бороться. Была даже иллюзия, что все наладится — Райх взяли в театр Ленсовета, Мейерхольда приютил Станиславский в оперном театре. На первое занятие оперной студии он пришел в мятом костюме, с небрежно завязанным галстуком, нечесаный. У Станиславского сердце сжалось от жалости — он слишком хорошо помнил, каким денди этот человек был до того, как его сломали.
Кажется, Мейерхольда горячо, до умопомрачения жалела и Райх. Иначе трудно объяснить то, что она сделала. Или она под конец совсем разучилась понимать что-либо, кроме себя самой, своих нужд и переживаний? Ведь она в одночасье лишилась высокого положения, аплодисментов, поклонников… Как бы там ни было, но Зинаида Николаевна, ни с кем ни посоветовавшись, отослала совершенно безумное письмо Сталину. В числе прочих непочтительностей там были и такие: “Как вы, грузин, можете судить о русском театре?”, “Вам самому не помешало бы брать уроки понимания сценического искусства у Мейерхольда!”.
Газеты рвали режиссера на куски, а в его доме металась терзаемая своими призраками женщина. Мнительный, ранимый, закрытый, загнанный в угол старый человек ухаживал за женой как нянька, а она билась, стараясь разорвать привязывающие ее к постели веревки. Врачи его не обнадеживали, а он - быть может, уже ни во что не веря - приносил ей питье и обтирал ее лоб влажным полотенцем. Чудеса случаются редко, но иногда они все-таки происходят: прикорнувшего в соседней комнате Мейерхольда разбудило невнятное бормотание, он вошел к жене и увидел, что она, приподнявшись на постели, разглядывает свои руки и вполголоса произносит:
- Какая грязь...
Он принес теплой воды, заговорил с ней - и понял, что к Зинаиде Райх вернулся рассудок.
Всеволод Мейерхольд: "Дорогая, горячо любимая Зиночка! Мне без Тебя, как слепому без поводыря. Это в делах. В часы без забот о делах мне без Тебя, как несозревшему плоду без солнца.
Приехал я в Горенки 13-го, глянул на березы, и ахнул. Что это? Какой ювелир Ренессанса развесил все это, будто на показ, на невидимых паутинках? Ведь это же листья золота! (Ты помнишь: в детстве такими нежными листьями золота закрывали мы волнистую кору грецких орехов, готовя их к елке). Смотри: эти листья рассыпаны по воздуху. Рассыпанные, они застыли, они будто замерзли... Секунды их последней жизни я считал, как пульс умирающего. Когда я смотрел 13-го на сказочный мир золотой осени, на все эти ее чудеса, я мысленно лепетал: Зина, Зиночка, смотри на эти чудеса и... не покидай меня, тебя любящего, тебя - жену, сестру, маму, друга, возлюбленную. Золотую, как эта природа, творящая чудеса!
Зина, не покидай меня!
Нет на свете ничего страшнее одиночества! Почему "чудеса" природы навели на меня мысли о страшном одиночестве? Ведь его нет на самом деле! Ведь оно - одиночество это - кратковременно?..
Любимая Зина! Береги себя! Отдыхай! Лечись! Мы здесь справляемся. И справимся. А что скучно мне без тебя непередаваемо, так это уж надо претерпеть. Ведь не на месяцы же эта разлука? Скоро мы снова будем как две половины одного сладкого спелого яблока, вкусного яблока. Крепко обнимаю тебя, моя любимая... Крепко целую. Всеволод" Письмо написано 15 октября 1938 года. 20 июня 1939 года будет арестован Мейерхольд, в ночь на 15 июля неизвестные убьют Райх.
Мейерхольд не знал, что его участь уже предрешена. 28 января 1940 г. в камеру Бутырской тюрьмы, где содержался «государственный преступник», вошел офицер НКВД.
— Арестованный Мейерхольд-Райх, приказано передать, — сказал он, протягивая с трудом вставшему с нар мужчине сложенный вдвое лист бумаги. — Можете считать это подарком на день рождения.
«Это от Зины, письмо!» — обрадовался арестант и, подойдя к маленькому окошку в тюремной стене, развернул послание. Первое, что бросилось ему в глаза, были два напечатанных большими буквами слова: «ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ»…
Невольно...
Она семьи хотела, детей... И от Сергея-то и убежала от того, что начала подозревать его в неверности... Лиличка же напротив к богеме стремилась. Семейные ценности презирала, детей не имела.
И чего он... 
