Галина Бениславская

[Margo]

Все-таки, зачем в письме благодарить за дружбу или доверие, и тем более сокращать это слово? Не вижу смысла. Т.к он мог и на словах ее за это поблагодарить. Не такая уж срочность, что б за доверие в записке благодарить. Все-таки, деньги там более уместны. Т.к за деньги всегда сразу благодарят, не откладывая.

[Радистка]

Теперь Лену мучает этот вопрос...

Я наверное не заостряла внимание на этом...

[Данита]

:lol: А где доказательства, что он голубой? Это мы сами придумали, честно говоря. :

я уже выкладывала из книги "Имажинисты", а где -не помню)))

[Киса]

Эх девченки, интересно тут у вас! Целый день читаю! Вам бы книжки писать!

[perpetum]

так мы пишем! ВСе книжки о ЕСенине на самом деле нами написаны. Мы просто под прикрытием работаем.

[Taurus]

Какая жена? Эрлих ведь был нетрадиционной ориентации

Да может и не было жены. Ведь написал же он в бланке допроса, что холост. Может это просто подруга)) А насчет нетрадиционной ориентации... Может у него пристрастия в течении жизни менялись.

[Nika]

Стихотворения неизвестного автора, посвященные Г.А. Бениславской

«Нет, отец мой, полячка младая…»
(«Будрыс и его сыновья». Пушкин)

Вроде дневника

Весна кладет зиме границы:
Еще на шелковых ресницах
Снежинки искрятся, дрожат,
Алеют щеки, дразнят губки,
Но в отвороте черной шубки
Засел подснежников отряд.

........................................

Ты – вечерняя нежная зорька
С первой звездочкой в шири небес,
И на сердце так больно и горько,
Когда спрячет тебя черный лес…

............................................

«Пред испанкой благородной
Двое рыцарей галдят…
Оба смело и свободно
Прямо в очи ей глядят».

Чернокудрую головку
Подперла чуть-чуть рука,
И, скосив глазок, плутовка,
Улыбнулася слегка:

..........................................

Мимо двери мелькнула ты тенью,
Засмеялась сейчас за стеной, -
Истомленный прибрежною ленью
Где-то вздрогнул далекий прибой…

..............................................


Был этот взмах прихотливый

......................................... -
«Собинов справляет 25 лет…»
Юбиляра в «Лоэнгрине» чествуют отменно,
Слез, стихов, истерик – целая аптека!
Был и я бы непременно,
Если б спел он Ионтека…

...................................

Я стихам, весенним крошкам,
Дал наказ: «вы к милым ножкам
Мчитесь легкой чередой,
Чтоб улыбкой иль грозой
Тесно сдвинутых бровей –
Суд свершила быстрый свой
Та, что солнышка милей.»

.......................................

В «сонет» стихов я не связал, -
Ведь я не Соне их писал.
(Борисов недавно написал «Сонет Соне»)

................................................

«И с поцелуем вдруг услышал я
Родную речь из уст ее…»
«Но – то был сон!»
(Черт его знает, чье это?)

........................................

А это – Гейне:

***
Уста твои – рубины,
Уст краше не видали.
И трижды счастлив тот,
Кому они «люблю» шептали.
Но, если бы счастливец тот
Мне где-нибудь попался
В лесу, - со счастием своим
Он тут бы распрощался…

***
Кто любит первый раз, -
Хоть и несчастливо, - тот Бог.
Но тот, кто любит во второй
И безнадежно, - тот дурак.
Я дурак такой… люблю я
Без надежды вновь. Смеются
Солнце, месяц, звезды, - с ними
Я смеюсь – и умираю…

.......................................

Ну, а дальше – хуже, потому - не Гейне:

.........................................

Четыре длинных дня… И впереди
Недели долгие разлуки.
Ну, что же… Я молчу… «Иди
Один», - пока не сдержит сердце муки.

...............................................

Ты расправила складки на платье
Небрежно взмахнувши рукой, -
(«Зубами за строчку вцепилось «объятье» -
Спасите! Влетит мне, - постой!)
Я замер: так дивно красивы…

[Света]

О, а из Гейне я читала совсем другой перевод!

Твои глаза - сапфира два,
Два дорогих сапфира.
И счастлив тот, кто обретет
Два этих синих мира.

Твое сердечко - бриллиант.
Огонь его так ярок.
И счастлив тот, кому пошлет
Его судьба в подарок.

Твои уста - рубина два.
Нежны их очертанья.
И счастлив тот, кто с них сорвет
Стыдливое признанье.

Но если этот властелин
Рубинов и алмаза
В лесу мне встретится один, -
Он их лишится сразу!

Но этот мне даже больше нравится

Стихотворения неизвестного автора, посвященные Г.А. Бениславской
А это – Гейне:

***
Уста твои – рубины,
Уст краше не видали.
И трижды счастлив тот,
Кому они «люблю» шептали.
Но, если бы счастливец тот
Мне где-нибудь попался
В лесу, - со счастием своим
Он тут бы распрощался…

[Света]

Я тоже вот продолжу немножко из книги выкладывать

Аня Назарова 1950-е

«Историгеская» поездка Бениславской в Рязань. Лето 1923
21 июня 1923 года, спустя больше года после отъезда Есенина, Галина Бениславская уезжает в отпуск. Она плывет на пароходе из Москвы по Оке и Волге. Посещает есенинские места, «милую Рязань», несколько дней проводит в Самаре. И здесь на нее опять нахлынули воспоминания о Есенине. Об этом мы узнаем из ее писем подругам, написанным во время путешествия по Оке и Волге от Рязани до Нижнего Новгорода.

Г. А. Бениславская — Г. А. Назаровой
23 июня 1923 г.
Москва. Кремль. Кавалерский корпус.
I этаж. Янине Мечиславовне Козловской для А.Назаровой и для нее самой.
11 часов утра. 23/VI

Аничка, милая, милая девочка! Здравствуй!
Я только, только из Рязани, из города на пристань. Так просто так просто — поехала Рязань-город поглядеть, милую, милую Рязань. Ехала по городу и думала: вот здесь ходил златокудрый, голубоглазый мальчик, здесь накипала «удаль без конца», задор того хулигана, которого я так любила! (быть может, люблю даже), который так бесконечно много дал мне. Я даже не представляла, что мне так радостно, так «сладко» будет увидеть, почувствовать этот город. А дальше через три часа Спасск — там он учился <Бениславская путает Спасск на Волге и Спас-Клепики, где учился Есенин>. Не могу дождаться, когда увижу этот Спасск. Мне раньше так хотелось увидеть Спасск, Рязань. А ведь когда я выезжала из Москвы, я даже не вспоминала про это. И сегодня приехала в Рязань (на пристань) — на душе пасмурно. Тоска, хоть обратно поезжай. А побыла в городе — как рукой сняло. Я не знаю отчего, но с С. Е. связано все радостное и все то, что с ним связано, вызывает какую-то юную, светлую радость.
Отчаливаем... Раз, два, три. Прощай, Рязань.

7 часов вечера.23/VI
Поездка во всем выходит исторической. Рязань, Спасск. «Кресты Рязани» (Рюрик Ивнев). А в Спасске он жил, учился. С какой нежной жадностью я всматривалась в этот городок. Здесь первые шаги, здесь первый задор быть «знаменитым русским поэтом». Чувствуешь ли? А я первый раз уехала без авторского «Пугачева», без «пресвятой троицы». Сейчас жалею. А странно. В Рязани ведь рос и С. П. Я почти не вспомнила об этом.
Уже возвращаясь, подумала: а ведь не только С. Е., а и С. П.? Он тоже здесь учился ходить, но с ним Рязань мало связана. Правда, я с досадой думала, что вот здесь у его сестры (С. П.) есть вещь, которая мне обещана, ну, чтобы мне зайти и взять. Ну, а как он, мой бритый любимый поживает? Повеселел? Спокойнее? Лилии до сих пор цветут, нежные, ласковые. Все на них любуются. Только в моей каюте и есть цветы, моя соседка говорит, чтобы я их все время с собой носила, так мне хорошо с ними — «хоть рисуй».
Ну, хватит. А то до Саратова не доеду. А карточку-то над кроватью я не взяла!
Ехать чудесно. Сегодня чуть-чуть нахмурившийся день, такой задумчивый. «На душе и в долине прохлада». Как ты, милая девочка, живешь? Как твое колечко? Я очень боюсь за него, оно ведь очень нехорошее у тебя. Ну, а «Бе-е-дно-о-та» как поживает? Устаешь? Заботишься о ком следует и как следует? Только, по возможности, береги себя, не уставай! Если не сделаешь то, что я просила («приятное» для меня), я буду очень огорчена.
Как Януськин зуб? Это письмо покажи ей обязательно, оно имеет очень и очень большое отношение к ней; противной лицемерке.
Ну, пока. Привет всем. Тебя, Янку, Соню и Сережу крепко, крепко целую.
Галка

В Казани Бениславская посылает открытку Назаровой (почтовый штемпель 28.8.23. Казань). Москва. Воздвиженка, Ваганьк<овский> пер., д. 5, редакция «Бедноты» А. Г. Назаровой.
Через неделю увидимся, а пока целую мою Анечку. Письма не пишутся, т. к. в Нижнем не было мне ни одного письма. Купаюсь в Волге и катаюсь на лодке каждый день. В Нижнем на пароход сел <2 ел. нрзб>. Чего же боле? Привет всем.

[Margo]

Мимо двери мелькнула ты тенью,
Засмеялась сейчас за стеной, -
Истомленный прибрежною ленью
Где-то вздрогнул далекий прибой…

О, какие стихи... Кто-то сильно ее любил. Причем, похоже, что этот кто-то жил в соседней комнате на Брюсовском Там вообще жили мужики на ее этаже? Какие у Гали были соседи?

[Nika]

Причем, похоже, что этот кто-то жил в соседней комнате на Брюсовском

Если только Грандов! Но стихи Гале он вряд ли писал)) поскольку в основном пытался уследить за своей женой - той самой, которая Есенина васильками осыпала)))

Ну а в 27-й квартире, помимо Гали и Есенина с сестрами, жили Софья Виноградская, Яна Козловская и Н.Д. Грандова. А до 24 года и сам Грандов со своей женой. Но после рождения дочери (той самой, которую едва-едва не назвали Сережей ) они переехали в другую квартиру в том же доме.

[Margo]

Я тогда даже не знаю... Может быть это написал кто-то из друзей Есенина! Он ведь часто своих друганов к Гале домой приводил. Типа, им ночевать было негде. Ганин, к примеру, Приблудный ночевали. Клюев. Еще брат Есенина Илья в роде тоже. Я думаю, что кому-нибудь из приятелей Сергуна Галя вполне могла нравиться!

[Taurus]

А про поездку Галины в Крым есть что-нибудь в книге?????

[Света]

Есть! Конечно же есть

Гурзуфская проза
С 7 по 20 августа 1924 года Есенин живет в Константинове, где продолжает работать над «Поэмой о 36» и «Песнью о великом походе». Не дождавшись ни приезда Есенина, ни одного привета, ни письма от него из Константинова, известного на сегодня, Бениславская берет отпуск и в конце второй декады августа уезжает в Крым.
В один и тот же день, 20 августа, Бениславская прибывает в Ялту а Есенин возвращается из Константинова в Москву. Он огорчается, что не застал Галю, скучает по ней, каждый день вспоминает ее, шутя изображает ее походку, после ее второго письма из Крыма даже собирается к ней ехать (см. об этом письмо Е. А. Есениной Бениславской от 5—8 сентября, известно только одно письмо Бениславской Есенину из Крыма), но творческие планы берут верх. Поэт давно стремился на Кавказ, где собирался серьезно работать. Замыслов много: в скором времени он начнет работать над «Персидскими мотивами» и «Анной Снегиной».

Неизвестно, писал ли Есенин Бениславской письма в Крым. Сохранилась открытка на дереве (очень тонкая деревянная дощечка формата открытки) со словами «Не забывай меня», на которой Есенин, уезжая в Константиново, написал московский адрес Бениславской. Однако послать открытку, скорее всего, не успел и попросил кого-то из провожавших его дописать фамилию «Бениславской». и «От одного из трех», тем самым напоминая ей о счастливой поре их встреч в июне 1921 во время написания «Пугачева». Тогда поэт подарил ей фотографию трех великих скандалистов. На открытке — три почтовых штемпеля, которые позволяют датировать ее написание Есениным днем его отъезда: 6 августа 1924 года, 8/8.1924; 10.8.1924.

Подобную записку прислал Есенину позже поэт и актер В.П.Яблонский «Жизнь моя, иль ты приснилась мне? Пишу вместо Вас — Вам. Рассчитывали быть с Вами и не нашли Вас. 27/VIH-<1924 г.>. (В. Яблонский — ГЛМ). Вместо обычной почтовой карточки Яблонский тоже взял дощечку: на ее лицевой стороне рисунок красками (над именем «Серж», выполненным особым шрифтом, было нарисовано три цветка). Затем на оборотной стороне написана записка, адрес: «Брюсовский, д. № 2, кв. 27, Сергей Александровичу Есенину», наклеена марка, и дощечка отправлена почтой. В отличие от открытки В. Яблонского на открытке, отправленной Бениславской, — два цветка. Скорее всего, изготовлением подобных открыток в те годы занимались находчивые ремесленники, на лицевой стороне открытки могли быть написаны типовые тексты или тексты по заказу.

Кажется, Галя в Крыму ненадолго отвлекается от грустного одиночества. В телеграмме (Ялта, 4844), которую она посылает в «Бедноту» Ане Назаровой 20 августа 1924 года, она сообщает: «Изумительно хорошо всех целую Галя».

23 августа Бениславская пишет письмо А. Г. Назаровой (на конверте почтовый штемпель: Гурзуф. 23.8.24.
Аня.
Привет.
Жара.
Лень.
Купаться, а не писать хочется.
Всем привет.
<...> Эх, тебе бы здесь! 23/VIII Галя.
Адрес: Крым. Гурзуф. Генуэзская башня (Ленинградская ул. Дача Первушина). Мне.

Но это ненадолго. Вскоре ею опять овладевает тоска. И она записывает в своем дневнике:

Я опять больна. И, кажется, опять всерьез и надолго. Неужели возвращаются такие вещи? Казалось, крепко держу себя в руках забаррикадировалась, и ничто не помогло. И теперь хуже. Тогда я была моложе и верила в счастье любви, а сейчас я знаю, что невеселого счастья залог «сумасшедшее сердце поэта», и все же никуда мне не деться от этого. Опять тоска по нем, опять к каждой мысли прибавляется это неотвязное ощущение его. Опять все скучны. Перед отъездом в Крым были еще дни; если б тогда уехать, то на месяц я была бы свободна, «а теперь, как глаза закрою» ... вижу клетчатую кепи и... ну, все равно, и сейчас уже не сумею заслонить чем-нибудь подставным. <...> Я сейчас сильнее. Умею отдыхать, несмотря на тоску, но больна, кончена. Но нет, надо взять себя в руки. Нельзя так (Материалы, 142).

24 августа Бениславская пишет письмо Есенину из Крыма, в котором никак не выдает своего тяжелого душевного состояния, чтобы не огорчать его. Но зовет приехать к ней и отдохнуть в Крыму.

Г. А. Бениславская — С. А. Есенину
24 августа 1924 г.
Сергей Александрович, хороший мой, как жаль, что Вы не здесь. До чего хорошо! Обо всем забыть можно. Сейчас вечер. Я только что вернулась с моря. А это море - живое, дышит, говорит. И возле скал волнуется, так настойчиво волнуется, что невольно вслушиваешься — в чем там дело?
Кругом тихо, тихо. Только вдали, как чье-то сердце неугомонное, стучит моторная лодка. И как звезды в небе, на море мерцают огни лодок и пароходов. — Все это лирика, но никуда от нее не денешься — все ею пропитано. Когда же Вы приедете? И приедете ли? Боюсь, что дела денежные задержат Ваш отъезд и не видать мне Вас здесь. А хочется очень именно здесь Вас увидеть. Сергей Александрович, милый, просьба к Вам большая. Дайте мне телеграмму (Гурзуф, Генуэзская башня — мне) приедете ли и когда. А то письма пока я дождусь от Вас. Ладно?
Боже мой, гармоника-то повсюду — и тут за окном заливается. Хорошо! Ну, целую крепко. Жду телеграммы, а потом приезда. Простите за беспорядок в письме.
Галя. 24.VIII.24.
Если приедете в Ялту — телеграфируйте № телефона — я отсюда могу позвонить.

Г. А. Бениславская — А. Г. Назаровой
25 августа 1924 г. 25.VIII.24.
Милая Аня,
Пишу с дороги из Кореиза (там, где была Яна) — автомобиль застрял — бензину не хватило, пока наливают. До чего хорошо! Только лень писать. Где буду жить, еще не знаю. Вот еду в Алупку — посмотреть ближайшие деревни. Купались в Севастополе, в Ялте. Вот. Отдыхать буду вовсю.
Целую Галя (см. на обороте)
Знаешь, только на 6-й день устроилась, т. е. вчера отдыхать I начала. А то все маялась — пристанища дешевого искала. Напиши, если будет охота.
Адрес: Крым. Гурзуф, Генуэзская башня (Ленинградская ул., Дача Первушина). Мне.

Все мысли о Есенине. На следующий день Галя записывает в дневнике:
26.VIII.24. Вот, как верная собака, когда хозяин ушел — положила бы голову и лежала бы, ждала возвращения. Крым. Гурзуф. 1924 (Материалы, 113).

3 сентября Есенин вместе с И. Вардиным выезжает из Москвы в Баку пассажирским поездом.
В этот же день Бениславской пишет письмо неустановленное |лицо.

Неустановленное лицо — Г. А. Бениславской
3 сентября 1924 г.

Я вам пишу, чего же боле,
Что я могу еще сказать?

Ну, вообразите на минуту, что я — Татьяна. И если вам станет на эту минуту хотя бы смешно, значит, все отлично.
Вы так хорошо и так редко смеетесь, пусть южное солнце научит вас смеху. Привезите потом хоть в уголках губ этого южного смеху и порадуйте друга.
О, Галя! Значит ли это, что вы «следуете моим заветам», если вы уже порешили, что крымчаки «удивительно изящно ухаживают?» Неисправимая! Если бы от «генуэзской башни» осталось немного больше, если бы жила вся крепость, вас надо бы посадить туда.
Впрочем, черта ли стоил тогда гарнизон? Одетые в шелк генуэзцы, с такими же удлиненно-бархатными глазами, как ваши, пели бы вам серенады:
«Скинь мантилью, ангел милый...»
Но вот вам проза, гурзуфская проза. Я, конечно, должен был посмотреть, где вы? Оказалось, что гурзуфские вина приближаются по качеству к испанским и отличаются ароматичностью. Жаль, что... Проза номер два: Гурзуф был Потемкинским, а затем стал Губонинским. Отличная тема для лекции о капитализме.
Для любителей словесности тема иная: пушкинский кипарис (не подсаживают ли его заново?) и пушкинские стихи:

Всё чувство путника манит,
Когда, в час утра безмятежный,
В горах, дорогою прибрежной,
Привычный конь его бежит,
И зеленеющая влага
Пред ним и блещет и шумит
Вокруг утесов Аю-Дага.

Привычный конь этот, наверное, иноходец, побежка крымская. Этой побежкой двигались когда-то тучи татарские к северу. Сонно качались в седлах хищники, как волки подкрадывались через Дикое Поле.
Ах, хорошо было тогда, проще все было: положил поперек седла, и все тут. К чертям, впрочем, татар. Вот лучше вам кусочек из Омара:

Когда мы любовь хорошенько усвоим,
О жизни глубокую правду поймем, —
Мы заново жизнь, как чертог, перестроим,
А старую — всю в черепки разобьем.

Милая девушка с изумительными глазами, — поглядите-ка хорошенько на море, на краски моря и неба. И подумайте, нет, почувствуйте, что есть небо, и море, и краски еще гуще, еще напряженней. И путь туда лежит через несколько месяцев терпения и воли.
И люди, с которыми можно на все это глядеть, — может быть, интересней черепков? А, да если и не интересней, то новей, — а это уже много значит.
И все это — в вашей воле и возможности. Но далее и черепки-то попробуют зашевелиться, если вы станете на них ногами, а не будете смотреть: «Нельзя ли их склеить?»
Пусть говорят, что битая посуда два века живет, — так ведь то все ж посуда, а не черепки. Чепуху я несу? Но говорят же, что «ум в безумии». А я — немножечко сошел с ума. Одно знаю твердо, — с гор кувыркаться не следует. И мне очень бы хотелось полечить вашу «татуировку», — если только можно лечить так... Ну, не сердитесь, — я ведь тоже осколок.
О

Гурзуф был Потемкинским... Губонинским. — Речь идет о покорении Крыма князем Г. А. Потемкиным-Таврическим (1784) и приобретении Гурзуфа в 1881 г. Петром Ионовичем Губониным, который превратил его в курорт.
В письме цитируются заключительные строки поэмы Пушкина «Бахчисарайский фонтан».

6 сентября Бениславская отправляет письмо Ане Назаровой (на конверте штамп — 6 сентября 1924 г. адрес: Москва, Воздвиженка, Ваганьковский пер., 5. «Беднота» А. Г. Назаровой):
Да, Аня, это было давно, я не помню, когда это было. Может, то была другая жизнь. Я не помню. 5.IX.24. Деньги получила. Спасибо большое.
Письмо является ответом на неизвестное письмо Назаровой и ее денежный перевод. 1 сентября 1924 года Бениславская телеграфировала Назаровой: «Достань вышли телеграфом Гурзуф тридцать рублей вернусь отдам Галя».

[Taurus]

Ой, спасибо - хорошо))) Эх, Галя отдохнула и поклонника завела. Молодец, курортница)))))
Как мне жаль, что я раньше не знала этого адреса

Крым. Гурзуф. Генуэзская башня (Ленинградская ул. Дача Первушина).

Ведь в прошлом году именно там была. Ух, я бы непременно попробовала отыскать этот дом...