Татьяна-76 » 00:32:58, Воскресенье 19 Июль 2009
Вот что я нашла о З.Райх на Krasa.ru
Роковая женщина роковой эпохи
--------------------------------------------------------------------------------
Она была женой гениев: сначала Есенина, а позднее – Мейерхольда. Насколько талантливой актрисой она оказалась, теперь уже не важно. Ее жизнь полнилась тайнами, ее страшная гибель потрясла современников.
Об этой женщине, спутнице двух великих мужчин, долгое время ходили лишь устные легенды. И по большей части недобрые. Зинаида Николаевна Райх, жена Есенина, родившая ему дочь Татьяну и сына Константина, стала притчей во языцех, когда ее возвел в статус первой актрисы своего театра (ГосТИМ) режиссер-реформатор Всеволод Мейерхольд -- ее второй муж. Судачили, будто была она коварна, неуживчива, из-за нее от Мейерхольда уходили такие звезды, как Игорь Ильинский, Мария Бабанова, Эраст Гарин. Кое-кто даже уверял, что двух своих гениальных мужей погубила именно она.
Справедливы ли эти обвинения? Уместны ли сегодня, когда известны некоторые особенности психики этой выдающейся женщины?
Есенин: пожизненная любовь
Дочь обрусевшего немца-железнодорожника родом из-под Одессы, Зинаида Райх уже в 8-м классе гимназии угодила под надзор полиции и была исключена за политическую связь с партией эсеров. Именно в редакции эсеровской газеты «Дело народа», где Райх служила машинисткой в 17-м, она страстно увлеклась начинающим поэтом Сергеем Есениным. Между молодыми людьми вспыхнул роман, который завершился путешествием по Русскому Северу и почти несерьезным венчанием в церкви под Вологдой. Для Есенина это была едва ли не игра. Но для Райх любовь к первому мужу оказалась пожизненной. Гордость всегда отступала перед этой роковой привязанностью.
В 1918-м Наркомпрод, куда Райх устроилась работать, поскольку есенинских гонораров на жизнь не хватало, переехал в Москву. Туда же отправилась и чета, ожидавшая первенца. Жить было негде, Есенину, увлеченному издательской деятельностью и богемными похождениями, беременная жена стала в тягость. Вскоре Зинаида Николаевна отправилась рожать в Орел к родителям. А когда вернулась, чтобы показать годовалую Танюшу отцу, Сергей Александрович, дабы спровадить обеих с рук, попросил ближайшего приятеля Анатолия Мариенгофа солгать Райх, будто он давно и всерьез увлечен другой женщиной. Оскорбленная жена оставила Есенина в покое. А в феврале 20-го родила сына Константина. Белокурый отец был не слишком расположен признавать темноволосого наследника, что подвело черту под окончательным разрывом.
Собственно, мотивы поведения Есенина вполне очевидны. Пуще всего он желал славы и был при этом, как сказали бы сейчас, первоклассным имиджмейкером. (Кажется, еще в Питере позволял возить себя по домам известных литераторов, как ярмарочного медведя, расчетливо облачившись в рыжие сапоги и вышитую поддевку, какие ни за что не надел бы в деревне. Забавно, что он не хотел перевозить в город сестер -- чтоб не «обобычнили» его продуманный деревенски-пастушеский имидж...) Тот же Мариенгоф отметил в мемуарах характерную деталь: полюбезничав с некрасивой веснушчатой дочерью Шаляпина, поэт задумчиво обронил: «Слушай, Толя, а ведь как бы здорово получилось: Есенин и Шаляпина... А?.. Жениться, что ли?..» Он уже понимал, что поспешил с браком, и теперь примеривался к более звучным, чем «Райх», брендам, способным осветить его, еще не слишком известное, имя лучами чужой славы. Сейчас примеривал имя «Шаляпина». Скоро придет черед таких имен, как «Дункан» и «Толстая».
«Мейерхольд -- бог!»
Трудно сказать, долго ли горевала после разрыва с Есениным Зинаида Райх, ютясь с двумя малышами в доме ребенка на Остоженке. В любом случае без поклонников она не осталась. (Одним из них был известный критик Виктор Шкловский.) Но в итоге судьба свела ее с Мейерхольдом. А сведя, связала накрепко. Несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте, начались «отношения».
Зинаида Николаевна чувствовала силу собственного эротизма и, невинно называя его женственностью, уверяла, будто упомянутое качество означает, что в тебя влюблены хотя бы трое мужчин из каждых десяти. В сущности, ее можно считать секс-бомбой эпохи Пролеткульта.
Понятно, что Всеволод Эмильевич страстно любил жену и всю жизнь находился в состоянии ревнивого возбуждения. Режиссер Валентин Плучек рассказывал, что однажды, во время репетиции «Бани», Райх слегка флиртовала с Маяковским -- кажется, ей льстило, что тот положил на нее глаз. И когда Маяковский пошел курить в фойе, а Зинаида Николаевна последовала за ним, то Мейерхольд объявил перерыв, хотя репетиция едва успела начаться, и немедленно к ним присоединился. Не то чтоб он не доверял своей половине. Но ощущая всю степень ее женственности, предпочитал присматривать, не ручаясь, судя по всему, даже за друзей. Но вот уж кто воистину подавал повод для ревности, так это Есенин, внезапно возникший в жизни счастливой четы. Ведь став женой знаменитого Мейерхольда (а вскоре его первой актрисой), Райх снова вызвала небескорыстный интерес скандального поэта. Биограф Мейерхольда вспоминал, что единственным человеком, кому подчинялся буйный и пьяный Есенин, был, как ни странно, Всеволод Эмильевич. Блудный отец являлся в дом Мейерхольдов, мог среди ночи потребовать предъявить детей, которых Всеволод Эмильевич, кстати говоря, усыновил. Но мало этого: Есенин стал встречаться с Райх на стороне.
Остережемся осуждать Зинаиду Николаевну за эти встречи. Будучи от природы натурой эмоциональной, в отношении Есенина она просто не владела собой. Это была хроническая болезнь вроде наркозависимости. В его отсутствие недуг едва теплился, но с появлением белокурого херувима разгорался с нездешней силой. Когда Есенин покончил с собой, с Райх случился жуткий припадок. Преданный Мейерхольд поил ее лекарствами, менял компрессы и сопровождал на похоронах. От потрясения Райх отходила долгие годы.
Решимся предположить, что любила она обоих, хотя и по-разному. Есенина -- темно и одержимо. Мейерхольда -- ясно, радостно и благодарно. Придя с репетиции, могла заявить на весь дом: «Мейерхольд -- бог!» И тут же отчитать свое божество за мелкую бытовую провинность. Она стремилась освободить его от домашних забот, чтобы мастер мог всецело принадлежать творчеству. Он же в свою очередь доверял ее эстетическому чутью, часто советовался относительно эскизов к спектаклям.
Молва вменяла ей в вину, будто она отлучала от Мейерхольда соратников и учеников. Но по мнению директора Музея-квартиры Мейерхольда Натальи Макеровой, если и отлучала, то лишь тех, с кем и без того разрыв был неизбежен:
-- Известна история, когда на репетиции Райх написала записку Эйзенштейну: «Сережа, когда Мейерхольд почувствовал себя готовым режиссером, он ушел от Станиславского». Казалось бы, с какой стати жена-актриса провоцирует разрыв ученика и учителя? Между тем Райх только что видела, как Мейерхольд смотрел сцену из спектакля, подготовленную Эйзенштейном по его заданию. Работа была слишком хороша -- Всеволод Эмильевич сидел мрачнее тучи: он явно ревновал. Что поделать -- не терпел мастер сильных конкурентов, каким стал набравший силу Эйзенштейн. Понимая, что между ними возможен острый необратимый конфликт и стремясь этого избежать, Райх и давала понять ученику, что пора жить собственной творческой жизнью.
Со своей стороны Мейерхольд, заботясь о покое и душевном комфорте жены, был готов на все. Даже иронического тона в отношении Райх он не терпел. Однажды на сборе труппы объявил, что хочет ставить «Гамлета». Актер Николай Охлопков (памятный широкой публике по роли Васьки Буслая в фильме «Александр Невский») неосмотрительно спросил: «И кто в главной роли?» Мейерхольд, похоже, всерьез ответил: «Конечно, Райх». Несдержанный Охлопков хохотнул: «Если Райх -- Гамлет, то я -- Офелия...» И был немедленно уволен.
Но главная заслуга Мейерхольда перед женой состояла не в том, что он защищал ее профессиональную репутацию. Не в том, что усыновил детей и обеспечил им чувство дома. Не в том, что из беспомощной дебютантки сделал хорошую актрису, познавшую горячий зрительский восторг. Главное -- что подарил ей долгие годы душевного здоровья, защитив от болезни, которая настигла ее в юности и рецидивы которой проявились лишь через полтора десятилетия -- спровоцированные газетной травлей Мейерхольда и закрытием театра.
Еще в 26 лет, в начале 21-го, Райх пережила каскад недугов: брюшной тиф, волчанку, сыпной тиф. Будущие супруги были еще на «вы», когда Зинаида Николаевна, к изумлению Мейерхольда, вдруг произнесла: «У вас из сердца торчат ножи». Это были первые симптомы отравления мозга сыпнотифозным ядом. Такие интоксикации обычно приводят к буйному помешательству (а у Зинаиды Николаевны было чередование нескольких маний). Но приступы вскоре проходят, хотя последствия могут сопровождать больного до самой гробовой доски. Мейерхольд знал, что для излечения надо загрузить Райх интересной работой и оберегать от волнений. Чем и занимался на протяжении всей совместной жизни. Кстати сказать, он вообще интересовался физиологией мозга. В молодости, готовя роль Треплева в «Чайке», специально довел себя до помешательства и с большим трудом самостоятельно вышел из этого состояния. Словом, Мейерхольд знал, как обращаться с пережившей приступ помешательства женой. Именно ему следует записать в заслугу, что если Райх и вспоминала о сумасшедшем доме, где побывала в молодости, то вспоминала... с юмором.
Однако в безумном 37-м, после запрета двух подготовленных к премьере спектаклей, на фоне разворачивающейся в прессе кампании борьбы с «формализмом», когда до закрытия ГосТИМа в январе 38-го оставалось всего ничего, психика Зинаиды Николаевны не выдержала.
Первый приступ помрачения случился в Питере. Она билась и кричала, что пища отравлена; запрещала близким стоять против окна, опасаясь выстрела; ночью вскакивала с воплем: «Сейчас будет взрыв»; полуодетая, с нечеловеческой силой рвалась на улицу...
В мае 37-го вывести ее из этого состояния удалось довольно быстро. Но десять месяцев спустя приступ помешательства (или истерии, как полагала впоследствии ее дочь) повторился уже в Москве. Буйный бред продолжался дольше. Врачи не знали, что делать, советовали отдать ее в психушку. Но Мейерхольд не отдал, и правильно сделал. Рассудок вернулся. Но жить Зинаиде Николаевне оставалось чуть больше года.
Скованные одной цепью
Спустя чуть меньше месяца после ареста Мейерхольда (а его взяли в Ленинграде 20 июня 1939 года) в их московскую квартиру в Брюсовском через не запертый после обыска балкон пробрались двое. Оглушили домработницу, нанесли хозяйке восемь ножевых ранений и, ничего не взяв, скрылись. Домработница выжила, Райх умерла по пути в больницу. Следствие вели и МУР, и подопечные Берия. Задержали уйму подозреваемых, но вскоре всех выпустили.
Родные Зинаиды Николаевны и Всеволода Эмильевича были почти убеждены, что в убийстве повинны Берия или его подручные -- таким кровавым способом они всего лишь освобождали жилплощадь. Через два дня после похорон Зинаиды Райх ее квартиру поделили пополам: туда въехал шофер Берия и его секретарша.
Дочь Райх -- Татьяна Сергеевна Есенина писала об идеальной человеческой совместимости матери и отчима, их взаимном стремлении оберегать друг друга от потрясений. С желанием оградить мужа от яростных оппонентов связана навязчивая идея, возникшая у Райх как раз в начале приступа безумия 37-го года. Она написала письмо Сталину в защиту Мейерхольда, не веря, что его гонители действуют с санкции вождя. Но еще больше, чем это послание, повредили Мейерхольду показания свидетелей, слышавших дерзкие слова Райх о том, что если Сталин не разбирается в искусстве -- пусть обратится к Мейерхольду. (Отчаянная реплика лишний раз свидетельствовала о душевном расстройстве.)
Приходится признать, что в конце 30-х Мейерхольд и Райх, помимо того, что оба были заложниками режима, не отличавшегося вегетарианством, еще и оказались заложниками друг друга. Мастер тоже вел себя, увы, неосмотрительно. Как видно, не вполне осознавал опасности и не соблюдал ритуала: долго не хотел каяться в «ошибках».
Жизнелюбивую, дерзкую и вспыльчивую красавицу Зинаиду Райх настигла и покарала судьба. Но покарала как-то уж слишком жестоко. Пусть не была Зинаида Николаевна женщиной, совершенной во всех отношениях. Пусть обладала фантастической способностью наживать врагов (что, кстати, безоглядно делал и Мейерхольд). Пусть не всегда давала разумные советы мужу (как утверждает его биограф Гладков). Пусть даже необдуманно апеллировала к диктатору в поисках справедливости. Но ее искренняя преданность мастеру сомнений не вызывает. И потому кошмарное возмездие кажется несоразмерным промахам и заблуждениям.
Твое прошлое скрывается в твоем молчании,
настоящее – в твоей речи,
а будущее – в твоих ошибочных шагах.