Поразительные свидетельства о гибели Есенина!!!
Добавлено:
22:28:29, Понедельник 08 Январь 2007 Старуш-ка
И.М.Гронский.Из лекции "О КРЕСТЬЯНСКИХ ПИСАТЕЛЯХ" (выступление в ЦГАЛИ 30 сентября 1959г.)
С С.А. Есениным я встречался несколько раз в 1920-е гг. В 1920 г. я был секретарем Курского губкома и горкома РКП(б). В 1921 г. приехал в Москву. Не помню точно, в 1921 г. или в 1922 г. С.А. Есенин потащил меня в кафе поэтов «Домино»...
Мы пришли, сели за столик. Какие-то поэты читали стихи, какие-то девушки, бледные, нанюхавшиеся кокаина, окружили нас.
— Сергей, что это?
— Кафе. Кафе поэтов.
— И это твое пристанище!?
И я увел его оттуда.
Мы встречались с ним потом и в других местах. Но время все же было очень тяжелое, не до литературы. Да и идейные шатания среди интеллигенции были очень большие. С,А. Есенин был то с нами, то отходил от нас. Влияние Н.А. Клюева в это время возросло. Н.А. Клюев боролся за С.А. Есенина и пытался оттащить его вправо.
К есенинскому пьянству руку приложил и С.А. Клычков, более сильный и здоровый физически и психически, чем Н.А. Клюев. И С.А. Есенин фактически допился до белой горячки. Его пыталась спасти Айседора Дункан, На него не могла повлиять ни З.Н. Райх, впоследствии жена В.Э. Мейерхольда, ни тем более С.А. Толстая, честная, скромная, очень милая, но совершенно бесцветная женщина. Наибольшее влияние на С.А. Есенина оказывала А.Дункан. Вы читали воспоминания А.М. Горького о С.А. Есенине и, вероятно, помните его плохой отзыв об А.Дункан. Я говорил А.М. Горькому, что он зря напал на Дункан. Оказывается, он ее очень мало знал. Айседора Дункан заслуживает самого большого уважения. Это артистка с мировым именем. Она увлеклась революцией, бросила все и приехала в Россию, где поставила свое искусство на службу народу. Это очень порядочный человек, человек очень большого сердца, ума, чувства. Это великая актриса в полном смысле этого слова. Она любила С.А. Есенина, боролась за него, возила лечиться за границу, но из этого ничего не получилось; он немного поправился, но не настолько, чтобы работать в полную силу, нормально жить.
О самоубийстве С.А. Есенина все известно, вы знаете его причину. Главное — пьянство, но тут надо сказать об одном неизвестном обстоятельстве.
Я не знаю, стоит ли об этом говорить. У меня нет материалов, но вы копаетесь в документах, вам и карты в руки. Когда С.А. Есенин и С.А. Клычков приехали в Ленинград, они задумали разыграть небольшую историю, чтобы о них заговорили. Они решили инсценировать самоубийство. И Есенин, готовясь к этому, написал письмо В.Эрлиху, рассчитывая, что тот сразу приедет в гостиницу и предотвратит самоубийство. Он ведь не вешался на крюке или еще на чем-нибудь, он привязал веревку к батарее. А В.Эрлих, получив письмо, пришел только на следующий день.
Видимо, шаги по коридору показались С.А. Есенину шагами В.Эрлиха, и он, привязанный к батарее, упал на пол. Но никто не вошел к нему, и С.А. Есенин умер.
Этот факт мне рассказывал Павел Васильев. Что-то сбивчиво ему говорил об этом и сам С.А. Клычков и несбивчиво ему говорил об этом Н.А. Клюев. Насколько все это верно, сказать трудно. Но вот такой разговор был у меня с П.Н. Васильевым, а у П.Н. Васильева — с С.А. Клычковым и Н.А. Клюевым
Добавлено:
22:29:34, Понедельник 08 Январь 2007 Старуш-ка
В своих воспоминаниях ДВА СЛОВА О ЕСЕНИНЕ (1956) В.Ардов приводит рассказ Клычкова о смерти Есенина как о неудавшейся инсценировке:
«— Сережа Есенин любил привлекать к себе внимание. Если он месяца два чего-нибудь не начудесит, то непременно говорит: пора, пора, друг, нас уже забывают... надо как-нибудь "пошуметь"... И я вполне уверен, что самоубийство Есенина было задумано тоже как прием для создания очередного шума вокруг имени поэта. Он не хотел повеситься на самом деле! Голову отдаю: Есенин рассчитывал на то, что дружок его Вольф Эрлих (которому посвящены знаменитые строки "До свиданья, друг мой, до свиданья...") вынет его из петли. Поэтому он так поздно и повесился. Он ждал, когда услышит шаги Эрлиха в коридоре гостиницы; тут он сунул голову в петлю... Только он просчитался: в том дальнем отрезке коридора, где был номер Есенина и Эрлиха, ночью возвращался жилец в соседний номер. А Есенин считал, что это может идти только Эрлих, и погиб...
Клычков, повторяю, плакал, говоря это:
— Я тут же по свежим следам обследовал сам это дело. Я нашел тогда человека, который вернулся в смежный-с Есениным номер в три часа ночи... А Сергей не мог убить себя, не мог!»
Добавлено:
22:32:46, Понедельник 08 Январь 2007 Старуш-ка
Из письма П.А.Мансурова к О.И.Синьорелли.
10 августа 1972.
В вечер и ночь, в гостинице «Англетер», на Исаакиевской площади были: Есенин, Клюев — его учитель, я — его товарищ с юношеских лет, журналист Устинов с женою и ученик Есенина Эрлих.
Явился к нам с вокзала, в 6 часов утра перед Рождеством, Есенин с огромным красным петухом, а Эрлих нес тоже громадный хлеб — круглый, деревенский.
Ло Гатто был у нас в этой квартире, где жили я с матерью и сестрой в двух комнатах крошечных и кухоньке, а в другой половине в одной комнате, но побольше, чем наша, жил с нами Клюев.
Все это население было разбужено так рано. Но у нас не было тогда ни рано ни поздно. Мне даже помнится, что мы, т.е. я и он, Клюев, с вечера и целую ночь так и сидели, было так много, о чем говорить. И чай продолжался уже с новыми гостями. Петуха мать моя куда-то посадила в корзину. То было у нас, на Морской 45, часов до 11-ти утра, а потом вышли, помню, втроем, т.к. Эрлих уже раньше ушел, а у Есенина было свидание. Он с Устиновым приехал, якобы, для издания какого-то журнала, в Ленинграде поспокойнее, а то в Москве совсем невозможно работать. Мы расстались, условившись завтра в 5 часов быть у Есенина. Так и было. Был праздник — не то второй, не то первый или третий день Рождества. Была мокрая погода. Снег падал большими хлопьями. Жена Устинова не оставалась долго. Ушла к себе этажом выше. Половой ничего кроме сороковки водки, из-за праздника, достать не смог. И вот мы шестеро выпили, по малюсенькой рюмочке, а потому разговоры о том, что Есенин повесился с перепоя, есть чистая выдумка. Тихо в и разговорах мы опять сидели за неизменным нашим пустым чаем.
Есенин рассказал, что он за полное собрание сочинений получил 20 000 рубл., Маяковский 25, Горький один миллион, «а вот эта сволочь (он не назвал имени, но то был Демьян Бедный-Придворов) получил столько, что нельзя и выговорить». Так он и не выговорил. И еще в придачу ему, т.е. Демьяну Бедному, прицепной вагон, чтоб он мог ехать в роскоши, когда и куда он хочет. Впоследствии все это оказалось соответственно действительности, то уже подтвердил Маяковский. А Горький, как Вам известно, поехал из Италии в 29 году получать этот миллион, но тут-то он и сподобился попасть в руки Ягоды, конечно, не без высшего на то соизволения…
Потом Есенин читал свои стихи, незабываемые короткие стансы, немного под цыганские романсы, например:
Снежная замять крутит бойко,
По полю мчится чудная тройка,
На тройке мчится чужая младость.
Где мое счастье. Где моя радость.
Всё пролетело под вихрем бойким
Вот на такой же бешеной тройке.
Это я по памяти, но думаю, что не забыл. Другие его стихи, из старых, были хороши тоже. Но «Черный человек», в цилиндре перед зеркалом, немного имел целью быть «странным». Хотя он и был автобиографичен, но сюжет съедал красоту слова, ритм и особенную есенинскую простую лирику. Между прочим, Есенин, по его же словам, был измучен желанием «написать длинную поэму». Это ему, по-моему, решительно не удавалось. Также стихи, изображавшие его не русские переживания. После чтения стихов Клюев сказал ему: «ну, Сереженька, твои стихи так трогательны, что каждая барышня их будет держать под подушкой». Есенин рассвирепел и полез в драку, и мне пришлось их разнимать, и когда Клюев, к тому привычный, вышел на минутку и мы остались вдвоем, Есенин говорит мне: «ты знаешь, какая стерва этот Коленька, Я один раз прилег у него на кровати и задремал, чувствую, что-то мокрое у меня на животе. Он, сукин сын, употребил меня». «Но это, — говорит, — все ерунда, а вот не ерунда эта история с Ганиным (и он мне может в десятый раз в жизни рассказал), ты знаешь, меня вызвали в ЧК, я пришел, и меня спрашивают: вот один молодой человек, попавшийся в "заговоре", и они все мальчишки, образовали правительство, и он, его фамилия Ганин, говорит, что он поэт и Ваш товарищ, что Вы на это скажете? Да, я его знаю. Он поэт. А следователь спрашивает, — хороший ли он поэт. И я, говорит Есенин, ответил не подумав, товарищ хороший, но поэт говенный». Ганина расстреляли. Этого Есенин не забыл до последней минуты своей жизни. Потом опять все как-то собрались около диванчика, на котором лежал Есенин, и он каждому из нас прочитал по стихотворению, ни память. Мне он выбрал «Цветы головки наклонили... Любимая с другим любимым быть может вспомнит обо мне, как о цветке неповторимом». А Эрлиху он дал уже раньше написанное на клочке бумаги и говорит: «ты сегодня этого не читай, прочти завтра». И сунул ему в карманчик пиджака для платочка.
Все разошлись. Мы остались втроем: Есенин, Клюев и я. В окне, напротив, Исаакиевский Собор. Мокрые хлопья снега попадали на окно и плыли вниз. Это была страшная петербургская ночь. Все было им решено. Еще когда мы за день перед этой ночью выходили после утра (с петухом и хлебом) на Морскую и шли посередине улицы, то торцовая мостовая была покрыта мокрым снегом и лужами. Навстречу нам, также по мостовой, шла женщина с маленьким мальчиком, и когда они поравнялись с ними, то мальчик, в страхе смотря на Есенина, начал кричать, а женщина ему говорит — миленький, что с тобой, и они прошли мимо, а Есенин, и чкшх лаковых башмаках, шел безразлично по лужам.
После всяких воспоминаний и разговоров мы с Клюевым ушли около пяти часов утра. Жили мы в пяти минутах ходьбы.
На следующий день было так мрачно, что я ушел из ИНХУКа (дом Мятлевой на Исаакиевской пл. против самой гостиницы «Англетер») в 4 часа, и вместе со мной поравнялся тоже вышедший оттуда же, ученик Малевича — художник Рождественский, и говорит мне: а Вы знаете, этот товарищ Ваш, пьяница, поэт, умер, во всех трамваях объявления. Я говорю: какой поэт, какой пьяница, все пьяницы, как фамилия. Он забыл. И мы начали перебирать всех. Все не то. Тогда я говорю: Есенин? Ну да, Есенин. Да ведь, я говорю, он живет в доме напротив, и я побежал туда. В комнате Есенина, на кровати, сидела жена Устинова с другой дамой, и говорит мне: «Ну вот, Павлушенька, больше ты не увидишь Сереженьку». Да где же он? А его, вот, пять минут увезли на дровнях в покойницкую Обуховской больницы. Сани были такие короткие, что голова его ударялась по мокрой мостовой. Все чемоданы были раскрыты, бумаги валялись, и та веревка тоже валялась на полу. Мне Устинова говорит, — как только вы ушли (то передал половой) он вышел из комнаты и поднялся к нам. Постучал, Мы спали, проснулись и спрашиваем: кто там? Это я, Есенин. Да что же ты, Сереженька, ведь мы спим, 5 часов. Приди попозже. Он спустился. Сел в кресло в общем зале, посидел минут 10, а потом пошел к себе. И половой говорит, что вскоре он услыхал глухой стук, как будто что-то упало. А потом стало тихо.
За полукруглым диваном в углу стояла колонка, а на ней пошлая мраморная головка. Он распаковал чемодан, завязанный веревкой. Залез на колонку. Завязал веревку за трубу парового отопления. Оттолкнул ногой колонку, которая зацепилась за диван и не упала на пол, а головка упала на диван. То и был глухой звук, который услыхал половой. Есенин закрутил веревку вокруг шеи и держал ее рукой. Лоб плотно пристал к трубе отопления и на нем было черное пятно, как от удара. Вот то, что я увидел в комнате своими глазами, а его увидал в покойницкой, куда побежал. Кругом по стенам лежали покойники. И он лежал в шелковой рубашке и лаковых башмаках и рука была поднята. Так увидел я его спящим на кровати в первый раз в жизни. И у моего учителя Павла Семеновича Наумова спросил, кто этот паренек. А это, говорит, чудный поэт, приехал из деревни, — Сережа Есенин.
Было в покойницкой очень темно. Я написал, как успел. Пришла Софья Ильинична Толстая, его жена. Очень милая дама. И о ней он говорил, и любовь потерял к ней, потому что в ее квартире, т.е. квартире Толстого, повсюду висели его портреты, написанные разными художниками. Так что у него появилось вроде галлюцинации, а из-за того ненависть к дому. Мне же С.И. показалась простой и прелестной. И однажды я пришел к доктору Толстому, в Париже, другу Набокова Н.Д., и вижу ее фотографию и называю ее имя. А он мне говорит, что она вчера умерла в Москве. Вот, Ольга Ивановна, мой ангел, как было дело.
Целую. П.Мансуров.
P.S.
Петух был шумный. Я его взял в мастерскую, как модель для учеников. Но он начал бить стекла в 6-ом этаже. С этого этажа бросился вниз поэт Гаршин. А петуха отдали дворничихе.
Добавлено:
01:14:05, Вторник 09 Январь 2007 Nika
Старуш-ка, спасибо!!!!!
С Гронским и Ардовым вроде все понятно - это из серии "одна бабушка сказала", и понеслось!!!
А вот с Мансуровым как-то не совсем понятно. С одной стороны ему на старости лет нет никакого смысла писать какое-то ложное письмо, СПЕЦИАЛЬНО подтверждая версию самоубийства и все в таком духе. Но с другой стороны совсем никуда не вписываются некоторые детали.
Например, "После всяких воспоминаний и разговоров мы с Клюевым ушли около пяти часов утра. Жили мы в пяти минутах ходьбы." Это как так
???? А зачем, спрашивается, тогда Назарова в одиннадцатом часу вечера в гостиницу вызывали??? Перепутал, что ли, Мансуров за давностию лет
Но вот другое время он отчего-то точно назвал - 4 часа дня
"И половой говорит, что вскоре он услыхал глухой стук, как будто что-то упало. А потом стало тихо. " Ну-ну, а в "Деле" нет никаких показаний этого полового!!!
"За полукруглым диваном в углу стояла колонка, а на ней пошлая мраморная головка." Пошлая мраморная головка - это вообще ЧТО и откуда???
У Горбова хоть подсвечник был... А тут вообще непонятно что!!!
"Пришла Софья Ильинична Толстая, его жена." Очень интересно
!!!! Не знала, что у Есенина была еще одна жена - Софья ИЛЬИНИЧНА Толстая
Чудесно. Не понимаю, зачем Есенин вообще с ним общался... Мерзопакостный мужичонка.
Представляю, что они там в таком состоянии могли понапридумывать.
