Поручая Райх главные роли в своих спектаклях, Мейерхольд старался, чтобы она соответствовала им как типаж. Первой такой ролью стала Аксюша (Лес А.Н.Островского) – девушка из народа, здоровая, крепкая, задорная, которой не надо бояться жизни. В спектакле Райх энергично колотила скалкой, орудовала утюгом и другой утварью, показывая всем своим видом, что Гурмыжская только формально хозяйка. Ничего от той забитой, а порой и жалкой бедной родственницы, что изобразил Островский. Аксюша в исполнении Райх откровенно походила на современную комсомолку, девушку сильную и независимую.
Другая тональность была использована в спектакле Ревизор. До этой постановки игра Райх ставилась известными актерами ГОСТИМа под сомнение. Об этом писал И.Ильинский: «ее сценическая беспомощность, и попросту говоря, неуклюжесть были слишком очевидны». К моменту постановки Ревизора ситуация переменилась и Ильинский признавал: «Многому она успела научиться у Всеволода Эмильевича и, во всяком случае, стала актрисой не хуже многих других». Уход И.Ильинского в 1925 косвенно был связан с воцарением Райх, и на его месте оказался Э.Гарин – актер эксцентрического рисунка с нервной, тревожной и ломкой пластикой.
Мейерхольд придал Ревизору столичный масштаб, показав торжественность русского ампира. Эффектной частью их стала и Городничиха. Замысел режиссера, заключался в том, чтобы найти «скотинство в изящном облике брюлловской натуры». Райх этот замысел последовательно воплощала. «Гвардейская тигресса», «губернская Клеопатра», «шикарная светская львица» была чувственным центром спектакля. Для нее единственной приезд загадочного Хлестакова был не бедой, а предвестием заманчивых наслаждений. Стремительное развитие получала тема – Хлестаков и Городничиха. Агрессивная чувственность Анны Андреевны, ее гибельная доступность пугала и околдовывала Хлестакова. Некоторые театральные критики полемизировали по поводу того непривычно заметного места, которое она занимала в спектакле. Однако, игра З.Райх в целом вызывала одобрение: «Какие нюансы! Все сцены с дочерью неподражаемы по утонченности шаржа… Мечтал ли когда- нибудь Гоголь видеть такую Анну Андреевну!», – писал критик К.Л.Рудницкий.
Некоторые общие черты объединяли образ Анны Андреевны и Софьи из Горя от ума А.С.Грибоедова, в исполнении З.Райх. Экстравагантная, в сверхмодных нарядах, ее Софья была органически чужда меланхоличному Чацкому-Гарину. Софье было отказано в человеческом обаянии и глубине. Смелая, беззастенчивая, искушенная «в науке страсти нежной», не по годам чувственная, Софья выглядела в некотором роде последовательницей Городничихи. Ее роман с Молчалиным явно выходил за рамки платонического. В немом эпизоде, рожденном фантазией Мейерхольда, Софья и Молчалин укатили ночью к цыганам, где молча пили, наслаждаясь зрелищем цыганских танцев. Диалог с Чацким выстраивался как перестрелка в тире, и колкие фразы перемежались с выстрелами. Режиссер подчеркивал, что сплетня о сумасшествии Чацкого – дело рук Софьи. Софья в исполнении Райх органически не могла ни «прозреть», ни как-то измениться. Динамика развития образа актрисе удавалась редко. Внутренней и внешней пластичностью актриса не отличалась. «Актерский почерк Райх был властный, с нажимом», и критики писали не столько об игре Райх, сколько о построениях режиссера.
Следующая центральная роль З.Райх – актриса Гончарова в пьесе Список благодеяний Ю.Олеши. Мейерхольд стремился приблизиться к современной трагедии, показав раздвоенность и трагизм в судьбе интеллигента, ведущего два списка: злодеяний и благодеяний большевиков. Удачной в исполнении Райх признавалась сцена, когда Гончарова выходит в роли Гамлета с рапирой в руках и саркастической язвительной интонацией, отвергающей возможность играть на его душе, как на флейте. Но и в советской России, и в буржуазной Европе, художника ждут одни и те же испытания: на нем хотят играть, используя его талант. Эмиграция не спасает Гончарову, а толкает к новому прозрению, что и здесь искусство откровенно бессодержательно и продажно. Финал спектакля, сцена гибели Гончаровой, производил огромное впечатление.
Поиски режиссера в сфере трагедии воплотились в следующем его этапном спектакле – Даме с камелиями (1934). Лучшей ролью З.Райх стала роль Маргариты Готье в этом спектакле. В постановке отразился все больший интерес режиссера к сложному внутреннему миру человека. На сцене выстраиваются изысканные по красоте интерьеры, живописные натюрморты дорогих вещей и причудливо освещенных цветов. С темой красоты связывалась тема женственности. Режиссеру и актрисе удалось превратить Маргариту в трагическую героиню с бледным неподвижным лицом и горящими глазами. Одиночество Маргариты и беззащитность перед предательством, цинизмом и пошлостью – лейтмотив спектакля и исполнения Райх. Сентиментальность не являлась краской, свойственной Райх, и такая трактовка обогатила созданный актрисой образ. Спектакль находили полным мужественной силы, а игру Райх умной и тонкой.
Свой последний спектакль мастер ставил исключительно для нее и на нее. Он посвящен ей. Нужно было обладать большой смелостью, чтобы во время поголовных сталинских репрессий простую буржуазную мелодраму сделать песней своей любви.
Премьера состоялась 19 апреля 1934 года и имела огромный успех у москвичей. Попасть на спектакль было очень трудно. В нем отсутствовал даже намек на какую-либо идеологию или социальную значимость. Зрители приходили посочувствовать просто личной трагедии человека, женщины. Люди, истосковавшись по истинным чувствам, стремились увидеть то, что так быстро исчезало со всех советских сцен того времени.
В этом спектакле Зинаида Николаевна была великолепна; даже критики, всегда нападавшие на нее, отмечали это. Юрий Олеша назвал ее существом "с вишневыми глазами и абсолютной женственностью". На сцене была необыкновенно элегантная, утонченная "французская" красавица. Она разрывалась между чувством и моралью, между страстью и нравственностью. Чистота отношений Маргариты и Армана была необыкновенно трогательна. В любовных сценах не было и намека на какую-либо эротику, во всем присутствовали сдержанно-возвышенные тона. Ее партнером был Михаил Царев. Прекрасный актер, впоследствии народный артист Советского Союза, Главный режиссер Малого театра, он в сравнении с З.Н. был простоват. Ему не хватало элегантности, естественной раскованности истинного аристократа.
Отчасти это была попытка задобрить власти: мол, и мы возвращаемся к классике, решительно отказываемся от формализма и намерены отныне идти благонадежной дорогой натурализма. Отчасти — исполнение напоследок многолетней мечты Райх — сыграть, как во МХАТе. И последние слова героини: “Ты видишь, я улыбаюсь, я сильная... Жизнь идет”, — Райх, говорят, произносила с настоящей актерской силой. Затем она опускалась в кресло спиной к зрителям. После долгой паузы левая рука ее падала с подлокотника и повисала как плеть. Так Мейерхольд показывал смерть. Увы! Режиссер и его актриса слишком поздно поняли, что, когда вечером 7 января 1938 года, накануне закрытия “ГосТИМа”, рука Райх повила в воздухе — это действительно был конец.
Однажды в зале оказался зритель, который не только оценил удивительное убранство и красоту французского аристократического двора, он понял подтекст спектакля, стремление к свободной от идеологии, красивой, обеспеченной человеческой жизни. Этим зрителем был Сталин. И в 1938 году Комитет по делам искусств принял постановление о ликвидации театра Всеволода Мейерхольда. Последний спектакль "Дама с камелиями" состоялся вечером 7 января. Отыграв финальную сцену - смерть Маргариты - Зинаида Николаевна потеряла сознание. Ее на руках отнесли за кулисы. Театр был закрыт, как "враждебный советскому искусству".
Последней ролью Райх стала роль вдовушки из чеховского водевиля Медведь, входившего в состав спектакля по одноактным комедиям автора под названием 33 обморока, поставленного в 1935.
Ее похоронили на Ваганьковском кладбище, недалеко от могилы Есенина. Место, где захоронен Мейерхольд, до сих пор неизвестно. Впоследствии на ее памятнике добавили надпись: "Всеволод Эмильевич Мейерхольд". Так что и после смерти они оказались вместе. Яркая жизнь, страшная смерть, большая любовь...


