Данита » 22:51:14, Пятница 16 Февраль 2007
Из дневника Бениславской:
"2/ХI-25. 8 ч. вечера.
Причины:
1. Болезнь. Такое состояние, когда временами мутнеет в голове и все кажется конченым и беспросветным.
2. Полное одиночество — ни сестер (Катя была потеряна для него, а Шура — ребенок), ни родителей (они ему чужие), ни жены (много женщин, и у них или своя жизнь, или неинтересны ему), ни друзей, ни (а это очень важно было Сергею) детей (они были не с ним).
3. Оторванность от жизни страны — только пилигрим, а не участник ее.
4. Житейские тяготы. Нужна квартира, ее нет. Нужны деньги — из-за них приходится мыкаться по редакциям. И при этом со всех сторон деньги: старикам, сестрам, Толстой; наконец, в это же время 3<инаида> Н<иколаевна> потребовала на Танечку сразу 1000 рублей. А деньги в Госиздате приближались к концу; за 7 месяцев были уже получены, оставалось еще 4—5 месяцев. А дальше? Опять мытарства по журналам из-за построчного гонорара? Ведь в Госиздат продано все. Никаких книг больше он в течение 2-х лет издавать не мог. А прожить на гонорар за новые вещи было трудно, да и вещей этих не было.
И тут же — некуда голову прислонить. Толстую не любил, презирал и, убедившись в этом, разошелся; своего дома нет. Жить по знакомым с его состоянием он не мог. И в конечном итоге — некуда деться.
Сел, подытожил, что ждет в будущем и ради чего можно принять это? Ради стихов, ради того, чтобы дать больше, чем дано. А дал не то, что мог бы дать, об этом он сам сказал («Русь уходящая»). Наверстать и исправить в сложившихся условиях казалось невозможным. Не пить, при той жуткой опустошенности, не мог. Не было ни одной зацепки. И в этот момент инстинкт жизни уступил место воле к избавлению и покою.
Что ж, если целью были: слава, богатство и счастье, а это оказалось пустым делом, зачем тянуть дальше?
И вместе с тем — пройди эта ночь, быть может, несколько раз такие ночи могли повториться, но пройди они мимо, не останься он один, он мог бы еще прожить и выбраться из омута. Через 1—2 года он бы перебесился, успокоился, простившись с молодостью, как-то перебродив за эти 1—2 года, мог бы найти другие ценности в жизни.
Несомненно, мысли о конце у него не раз бывали. Взять хотя бы стихотворение:
Ну целуй меня, целуй.
……………………………………………..
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй.
Но было и другое:
Но обреченный на гоненье
Еще я долго буду петь…
Что такие моменты бывали, видно по стихам, но в них же видны и другие:
Мне пока умирать еще рано,
Ну, а если есть грусть— не беда!..
То же есть и в «В…*
_____________
* Текст утрачен (обрыв по нижней кромке листа).
Нельзя все оценивать, подгоняя к случившемуся концу. Как и у всех — настроения чередовались, отчаяние и безразличие сменялись радостью. Во многих <стихах>, правда есть грусть, но она не от отчаяния, а скорее от любви к жизни и невозможности примириться с сознанием, что все имеет свой предел, что, как ни радей, все равно оборвется.
Я знаю, я вижу, как он остался один в номере, сел и стал разбирать и мысли, и бумаги. Была острая безнадежность. И знаю еще: уже оттолкнув тумбу, он опомнился, осознал, хотел вернуться и схватился за трубу. Было поздно. Мать (Т<атьяна> Ф<едоровна>) говорит — берег лицо — тогда бы он не держался за горячую трубу, а отталкивался бы об стену."