Вот странные воспоминания, расходятся совсем!
Нина ГАРИНА
«НЕУЖЕЛИ ЭТО ВСЕ ПРАВДА?» [ 79 ]
<...> В двадцать пятом году Устинов появился в Ленинграде, но на более продолжительный срок, о чем он мне сразу же и заявил. Пришлось устраивать его где-либо, помимо нашей квартиры, хотя и очень обширной, так как мужу моему становилось все хуже и хуже. И я устроила его в одной из ленинградских гостиниц, что также было весьма трудно, ввиду полного отсутствия в тот момент каких-либо [свободных] жилых помещений.
Вслед за ним появился вскоре и Есенин, которого я также устроила в той же гостинице [ 80 ], благодаря знакомству с одним из ее сотрудников — большому [любителю] литературы и искусства.
О приезде Есенина Устинов сообщил мне с несказанной радостью, и дня через два-три они вместе пришли к нам. Пришли оба сильно выпившие, но Устинов, как всегда, корректный и культурный, Есенин, наоборот, развязный и даже наглый...
Устинов успокаивал расходившегося «Сереженьку», но ничего не выходило, и все, что взбрело в тот момент в одурманенную голову поэта, он нам и преподносил, ни с кем и ни с чем не считаясь.
Все это было настоящим и пошлым бахвальством. В конце концов я не вытерпела и после его выкрика: «Я бог!», «Я всё. Вы все ничтожества!» — я сильно и неожиданно для себя самой схватила Есенина за руку... и... выкинула его за дверь, закрыв се за собой.
Устинов как-то съежился и просящим голосом начал уговаривать меня «пустить Сереженьку обратно». Я не соглашалась, мотивируя свой отказ [тем], что ему, Сереженьке, надо прийти в себя. И действительно, неожиданное положение, в котором Есенин очутился, сразу привело его в себя и протрезвило. И он вошел к нам обратно тихим и спокойным, — как ни в чем не бывало.
.....И я в категорической форме, [чтобы] не узреть их опять в таком виде и в такой поздний час — да что самое главное — при наличии в квартире больного, отказалась и очень дружески, дабы их не обидеть, закончила: «Сереженька, завтра приезжайте, — хоть в шесть утра. Я буду очень и очень рада, но сегодня не надо...»
В ответ я услышала отчетливую и «убедительную» фразу: «То есть как это — «не надо», раз мы этого хотим». И вот это «мы», да еще повторяемое Есениным «я», вновь взорвало меня, и я резко и коротко оборвала разговор: «Ты опять пьян... раньше... протрезвись». Даже моему бесконечному терпению и то пришел конец.
...<
Часов около пяти утра 
я проснулась от телефонного звонка. Недоумевая и посмотрев быстро на близлежавшие часы, я схватила трубку, совершенно еще сонная, и услышала опять совершенно незнакомый голос, опять спросивший: «Это Нина Михайловна?» — «Да.. Кто говорит?!» И в ответ услышала коротко, но ясно: [size=18]«Есенин приказал вам долго жить!..»[/size]Я фразы этой сразу не осознала, но в мгновенье ока проснулась. Сначала меня форменно всю затрясло. Но затем, моментально придя в себя, я крикнула: «Кто это говорит?! Алло!.. Hello!» >
