GAS писал(а): Интересная новость. А где об этом можно прочесть? Я бы с удовольствием.
У нас на сайте http://esenin.ru/content/view/727/144/1/2/
В журнале «Простор» несколько лет назад (№ 3, 1967) была опубликована статья Н. Вержбицкого «Женщины в жизни и поэзии Есенина». Уважаемый автор этой статьи говорит о необходимости бережного отношения к памяти Есенина, стремится прояснить некоторые туманные моменты его биографии, но одно его высказывание, построенное на предположении, невольно и незаслуженно бросает тень на одного из молодых друзей Есенина, талантливого поэта Вольфа Эрлиха.
Речь идет о том, кому было адресовано последнее предсмертное стихотворение Есенина.
Н. Вержбицкий, сославшись на большую дружбу между Есениным и Галиной Бениславской, пишет: «Есть все основания думать, что предсмертная записка поэта, начинающаяся словами «До свиданья, друг мой, до свиданья...» была адресована именно Г.А. Бениславской, но В. Эрлих, которому она была вручена, не передал записку по адресу».
Какие же это «все основания» имеет в виду Н. Вержбицкий? Кроме того, что Г.А. Бениславская была в дружеских отношениях с Есениным, что В. Эрлих называет ее «чуть ли не единственным другом Есенина», никаких других обоснований не приведено. Никакого посвящения на последней предсмертной «записке» Есенина нет.
Но далее Н. Вержбицкий пишет: «В книге В. Эрлиха «Право на песнь» (1930 г.) есть загадочная фраза: «Пусть Есенин теперь, после своей смерти, простит мне наибольшую мою вину перед ним, ту вину, которую он не знал, а я знаю». Эта вина могла заключаться именно в том, что он не передал Гале письма, а из тщеславия заявил, что оно было адресовано ему».
Начало этой цитаты присочинено Н. Вержбицким, а основной смысл ее грубо искажен и подан в прямо противоположном значении. У В. Эрлиха сказано: «И наконец пусть он простит мне наибольшую мою вину перед ним, ту, которую он знал, а я — знаю». («Право на песнь», стр. 31.) Вместо о н з н а л, у Н. Вержбицкого — он не знал.
Если бы у В. Эрлиха было сказано «он не з н а л», тогда можно было предположить, что речь идет о чем-то, чего не мог знать Есенин, так как вслед за передачей записки, ночью, Есенин покончил с собой. Но у Эрлиха сказано: «он знал», значит, эта вина была известна Есенину при жизни. Предположение Н. Вержбицкого, таким образом, оказывается чистым домыслом.
У меня нет никаких оснований думать, что Н. Вержбицкий умышленно исказил цитату из книги Вольфа Эрлиха. Остается предположить, что Н. Вержбицкий просто невнимательно прочитал это место из воспоминаний В. Эрлиха, что и привело его к ничем не обоснованному домыслу о «тщеславии» В. Эрлиха и его якобы неблаговидном поступке.
Нигде и никогда ни письменно, ни устно Вольф Эрлих «из тщеславия» не заявлял, что стихотворение было «адресовано ему». Я знал Вольфа Эрлиха на протяжении многих лет, неоднократно беседовал с ним еще до написания им книги «Право на песнь» — о его встречах с Есениным, о последних днях жизни Есенина,— и он всегда решительно отводил иные попытки истолковать передачу ему последнего стихотворения Есенина как посвящения. Об этом знал целый ряд знакомых с ним литераторов. Знает и помнит об этом Н.С. Тихонов, написавший прекрасные и правдивые воспоминания о Вольфе Эрлихе в своей книге «Двойная радуга». Знал и недоумевал по поводу высказывания Н. Вержбицкого и Александр Прокофьев.
У Толстой - брови черные, густые, нахмуренные... С ней Есенин не простился, а пришел просто домой, рявкнул, забрал вещи и засверкал пятками. 
По ходу, они только в 1926 сблизились... Или как? Мне кажется, резоннее было бы послать этот стих Гале по почте 
