Айседора Дункан

[Margo]

О, ёёёё.. а я туплю, ниче не знаю... сижу в каске Жееесть, бедняга Дуня!!! Троих детей сразу потерять, а потом еще и Есенина напоследок

[АЙСЕДОРА]

О, ёёёё.. а я туплю, ниче не знаю... сижу в каске Жееесть, бедняга Дуня!!! Троих детей сразу потерять, а потом еще и Есенина напоследок

Не наговаривай на себя , Маргошка. А АЙСЕДОРУ действительно очень жалко!!!!!!!!

[Света]

Айседора Дункан писала:

«Отель «Центральный», Берлин. 16 дек. 1924.
Дорогая Ирма, почему ты не отвечаешь на мои телеграммы и письма? Уже шесть недель у меня ни слова от тебя, хотя я все время посылаю авиапочтой письма и телеграфирую. Я ужасно беспокоюсь. Ты не заболела? Школа все еще существует? Я не могу добиться паспорта в здешнем посольстве России. Пожалуйста, сделай все, что необходимо, чтобы добыть этот паспорт для меня, а также развод от Сергея Александровича,— Бог да благословит его, но для мужа он не годится.
Может быть, мне придется вернуться в Москву, потому что срок разрешения на мое пребывание здесь истекает через неделю. Все страны отказали мне в визе из-за моих «политических связей». Что у меня за политические связи! Где они, мои политические связи, хотела бы я знать?
Я абсолютно на мели и в растерянности здесь, в этом по-настоящему враждебном городе. У меня нет ни единого друга. Если я вернусь, можно устроить контракт по Сибири?
Они отказали мне в визе даже по венскому контракту. Возможно, И. (И.Шнейдер) лучше сесть на аэроплан, прилететь сюда и спасти меня, чем вскоре вам присылать венок на мои похороны. Но почему вы не отвечаете ни на одно письмо или телеграмму уже шесть недель?
С любовью к детям, если они еще существуют, и к вам и всем друзьям.
Ваша умирающая Айседора»

«Ницца, 27 января 1926.
Дорогая Ирма,
спасибо тебе за твое письмо. Я получила его только сегодня. Я хотела бы, чтобы ты постаралась писать почаще, хотя бы одну строчку.
Я была ужасно потрясена смертью Сергея, но я оплакивала его и рыдала о нем столько долгих часов, что, кажется, истощила все человеческие способности к страданию. Я сама прохожу через период столь продолжительных бедствий, что меня часто соблазняет мысль последовать его примеру, только я уйду в море.(Вскоре Айседора действительно попыталась осуществить эту идею в Ницце, но в последний момент ее вытащил из воды английский офицер, отставной капитан Паттерсон). Сейчас я пока этого не сделаю, это план на будущее...

[Margo]

Пожалуйста, сделай все, что необходимо, чтобы добыть этот паспорт для меня, а также развод от Сергея Александровича,— Бог да благословит его, но для мужа он не годится.

Ох, жаль, ее не предупредили... Лишь на своем опыте убедилась, что для мужа Сергей не годен... Ну, за то в сыночки очень даже...

[Nika]

Зато, вот что мне нравится в Айседоре - так это то, что ни об одном своем мужчине она не написала ни единого дурного слова! Может быть, все было сказано в устном порядке , но письменно ни-че-го! Достойно уважения.

[Juliette]

:twisted: Зато, вот что мне нравится в Айседоре - так это то, что ни об одном своем мужчине она не написала ни единого дурного слова! Может быть, все было сказано в устном порядке , но письменно ни-че-го! Достойно уважения.

+1

[Света]

Еще из воспоминаний Ирмы и Макдугалла:
...Прибыв в Петроград, они пошли в гостиницу «Англетер», где Айседора, по своему обыкновению, сняла лучший номер. (Именно в спальне этого номера поэт через несколько лет покончил с собой.) И только они устроились, стало являться, как всегда, множество друзей засвидетельствовать свое почтение. Среди посетителей было несколько богатых американцев, которые познакомились с Айседорой во время одного ее турне по Америке. Войдя в комнату, они сняли свои тяжелые меховые шубы. Один из них, не уделив этому должного внимания, небрежно бросил свою шубу на стул, откуда она сползла на пол. Через некоторое время комната наполнилась специфическим запахом паленого. Все посмотрели вокруг, но, не найдя ничего необычного, возобновили беседу. Запах паленого стоял в комнате и даже стал более выраженным, но никто не обращал на это ни малейшего внимания до тех пор, пока гости не поднялись, чтобы идти. Тогда-то обнаружилось, что шуба, которая сползла со стула, упала на маленькую электрическую печь, которую Айседора купила, чтобы лучше протопить комнату. Этот небольшой аппарат медленно, но верно прожег огромную дыру в прекрасной новой меховой шубе американца.
Айседора сказала:
— Вот видите, Метерлинк был прав. У вещей есть души. Возможно, эта истинно коммунистическая печь протестует подобным образом против представителей капиталистической Америки!
Винные погреба в гостинице «Англетер» славились и торговали всеми лучшими довоенными марочными винами в неисчислимых полулитровых, литровых и двухлитровых бутылках.

Глава XVI
Дни проходили, похожие один на другой. В марте, после возвращения Айседоры из Петрограда в Москву, школа, которой во время ее отсутствия руководила Ирма, следовала своим естественным курсом, и личная жизнь основательницы текла своим чередом. Есенин приходил и уходил, как и прежде, а Айседора принимала визиты своих друзей, журналистов, членов АРА и других.
Однажды вечером, когда у нее не было ни шумных нетрезвых имажинистов, ни каких-либо других визитеров, она предложила секретарю школы поиграть в доску «да-да» (настольная игра для получения спиритических "посланий из загробного мира"). Доску принесли, и они провели целый вечер за усердным записыванием по буквам «посланий». Когда кончики их пальцев слегка касались указателя, стрелка начинала быстро бегать вокруг доски; и вот она указала, одну за другой, буквы Д, О, Р, А и остановилась.
— Что там получилось? — спросила Айседора своего партнера.
— Часть вашего имени,— ответил тот,— Дора. Айседора побледнела. Она объяснила молодому
человеку, что Дора — это имя ее матери, которая жила у Рэймонда (старший брат Дункан) в Париже и была больна. В ту ночь Айседора не могла уснуть: ее взволнованный мозг был полон плохих предчувствий. В ее воображении оживали часы, проведенные в обществе чудесного человека — ее матери. А утром к ней в комнату принесли телеграмму из Парижа. Она быстро пробежала ее красными опухшими глазами. Но слова, которые увидели глаза, сказали уму то, что ее сердце уже знало: Дора Грэй Дункан умерла в Париже в квартире своего сына 12 апреля 1922 года.
С этого момента Айседора стала испытывать в Москве нарастающее беспокойство. Она почувствовала, что должна на какое-то время уехать из России. Это было необходимо по двум причинам: состояние ее здоровья и финансовое положение школы. Она чувствовала, что единственным способом достать деньги в необходимом количестве было бы турне по другим странам, и, если возможно, с участием группы лучших учениц, чтобы показать свои новые работы. Об этом своем замысле она телеграфировала одному импресарио ( американский импресарио Сол Юрок) в Нью-Йорк, предложив ему подготовить ее турне по Соединенным Штатам. Он телеграфировал в ответ о своем согласии устроить такое турне, но сообщил, что вряд ли можно сделать это до осеннего сезона.
Итак, апрельские дни остались позади, наступило Первое мая. В этот праздничный день Айседора наблюдала уличную демонстрацию трудящихся, поющих свои песни труда и борьбы, их алые с золотом развевающиеся знамена. Она никогда еще не видела таких демонстраций. Мужчины, женщины и молодежь, сознающие свою силу и с таким трудом добытую свободу, маршировали по улицам города с восхода до заката. Айседора была под таким впечатлением, что описала увиденное в следующих словах:
«Первое Мая в Москве было удивительным зрелищем. Улицы были похожи на алые розы. Тысячи мужчин, женщин и детей, с красными платками на головах и красными флагами в руках, проходили с пением «Интернационала». Все эти люди прожили четыре года на черном хлебе и сером рисе, но я представляю себе, что этот Первомай доставил им большее удовольствие, чем целый год хорошего питания под властью царя. Это было великое зрелище, эти толпы, радостные и уверенные, поющие:

Мы наш, мы новый мир построим,
Кто был ничем, тот станет всем!

И когда я смотрела и слушала, я хотела всем сердцем, чтобы эта песня транслировалась по радио на весь мир».
На следующий день после майского праздника «Айседора Дункан, артистка, и Сергей Александрович Есенин, литератор», как гласило официальное свидетельство, сочетались браком в Московском отделе записи актов гражданского состояния (брак С. Есенина и А. Дункан был зарегистрирован в загсе Хамовнического района Москвы). Для всех, кто был знаком с танцовщицей и с ее идеями о браке, эта новость, которая была немедленно передана на весь остальной мир, явилась ошеломляющей. Но если бы они знали, до чего простой и свободной была церемония — чистейшая формальность! Она не отказалась ни от одной из своих идей насчет брака.
Айседоре хотелось вывезти Есенина из России: во-первых, потому, что он был очень болен, нуждался в осмотре и помощи специалистов; во-вторых, потому что он был поэтом, которому, как она полагала, необходимы новые горизонты. (Ах, если бы она только знала, сколь неразумно было вырывать с корнем этого мужика (в оригинале по-русски) из его почвы — из той земли, над которой он рыдал и которую целовал после возвращения из путешествия по западному миру!)
Айседора хотела вывезти Есенина из России. Она хотела показать ему всю Европу с ее красотами и всю Америку с ее чудесами. Но, зная, что она может поехать в Германию, во Францию или Италию со своим белокурым поэтом, снимать лучшие номера в разных «Адлонах» и «Ритцах», принимать элиту интеллектуального мира и не опасаться, что кто-то когда-нибудь задаст неуместный вопрос о наличии или отсутствии свидетельства о браке, она знала также по своему прошлому опыту, что жизнь не столь идеально проста в Американских штатах, где хозяева отелей более склонны к вмешательству в личную жизнь. Она слишком хорошо помнила варварскую травлю другого великого русского, Максима Горького. Он осмелился — о бедный, нерасчетливый гений! — приехать в Нью-Йорк в сопровождении женщины-друга (М. Ф. Андреевой), связанной с ним одной лишь любовью, а не респектабельным золотым кольцом на пальце левой руки, освященным церковью.
Итак, ради плодотворного турне по стране Свободы («Пусть Свобода звенит!») Айседора Дункан прошла через формальность советского бракосочетания и подписалась в официальных бумагах, как Айседора Есенина-Дункан (двойную фамилию Есенин-Дункан взял и С. Есенин).
Следующим шагом для путешествия к иным горизонтам было получение паспортов и виз. Тут-то Айседора и обнаружила, что паспорт, который был у нее с собой при въезде в Россию и который ее обязали сдать одному из чиновников Наркоминдела в Москве, никак не могут найти. То ли он был погребен под грудами пыльных бумаг в каком-нибудь из темных кабинетов службы иностранных дел, то ли выдан по ошибке другому лицу, уже покинувшему Россию,— этот паспорт, выданный Государственным департаментом Соединенных Штатов Америки мисс Айседоре Дункан. И все, что она смогла получить взамен после многих часов переговоров, споров и протестов,— это листок бумаги, который предоставлял ей право выехать из России, не подвергаясь преследованиям какого-нибудь официального лица из ЧК.
Что касается способа выезда из страны, то она решила, что это достопамятное свадебное путешествие должно быть совершено воздушным путем. Никто ей не сказал о том, что с начала воздушного сообщения между Москвой и Германией там не было ни одного частного пассажира (Айседора и Есенин оказалось первыми пассажирами новой авиалинии Москва-Кеннигсберг компании "Дерулуфт") и что цена должна быть ошеломляющей,— по меньшей мере, тысяча золотых рублей! Она говорила о поездке так, как если бы это было последним поступком в ее жизни.
— Между прочим,— сказали ей друзья,— вы бы лучше написали завещание, прежде чем пускаться в эту авантюру.
— Чушь! — отвечала она.— Я никогда в жизни не писала завещания.
Но, взглянув на своего нового мужа, она передумала. Достав из стола малюсенький блокнот, в котором большинство страниц было вырвано, она торопливо написала карандашом следующий текст, который занял четыре его маленькие странички:

«Это мое последнее желание и завещание. В случае моей смерти я оставляю всю мою собственность и имущество моему мужу, Сергею Есенину. В случае нашей одновременной смерти это имущество остается моему брату Августину Дункану.
Написано с чистой совестью.

Айседора Есенина-Дункан.
Засвидетельствовано: И. И. Шнейдером
Ирмой Дункан
9 мая 1922 г., Москва»
(после смерти Айседоры Рэймонд претендовал на ее наследство. С трудом И. Шнейдер отыскал в бумагах московской школы блокнот и отправил его в США по просьбе Ирмы, находившейся там в то время в турне с ученицами школы. Нью-йоркским судом завещание было признано действительным, и воля Айседоры была выполнена).
На следующее утро чета авантюристов отправилась на автомобиле с Пречистенки, 20, на аэродром имени Троцкого (находился на Ходынском поле, ныне за зданием городского аэровокзала на Ленинградском проспекте), где их ждал огромный (самолет был шестиместный, но по тем временам мог казаться большим) аэроплан «Фоккер». Шнейдер, секретарь школы, написал для журнала, корреспондентом которого он был, следующий репортаж.
«Погода была ветреной и холодной. Собрались тучи, и начался дождь. Но в момент отправления выглянуло солнце. На летном поле были представители Наркоминдела и различных иностранных газет. Два больших сундука были погружены, и первые частные пассажиры, летящие из Москвы в Берлин, поднялись в салон. Она была одета в дорожный костюм, специально пошитый по такому случаю, но Есенину пришлось надеть летный костюм, выданный компанией.
Точно в девять пропеллеры завертелись и двери были закрыты. Айседора смотрела на детей своей школы из окна салона и прощально махала рукой. Самолет плавно поехал по дорожке. Неожиданно дверь вновь открылась. Испуганное бледное лицо появилось с воплем о корзине с едой. Есенин бешено размахивал руками. Кто-то помчался вдогонку и ухитрился передать корзину в тот момент, когда самолет уже отрывался от земли (в корзине были лимоны, помогающие от головокружения и тошноты в самолете). Через минуту он уже был далекой маленькой точкой, и они улетели».

[Nika]

Еще Айседора сказала:
— Вот видите, Метерлинк был прав. У вещей есть души. Возможно, эта истинно коммунистическая печь протестует подобным образом против представителей капиталистической Америки!

Хорошее у Айседоры воображение! Коммунистическая печь..

Она никогда еще не видела таких демонстраций. Мужчины, женщины и молодежь, сознающие свою силу и с таким трудом добытую свободу, маршировали по улицам города с восхода до заката. Айседора была под таким впечатлением

Да, все-таки она была та еще идеалистка! Неужели на самом деле смотрела на Россию сквозь розовые очки? Я прям не знаю... Неужели никто не мог ей объяснить, что к чему? Или она была настолько очаровательна в своем заблуждении, что ни у кого рука не поднималась вернуть Айседору на землю?

Айседоре хотелось вывезти Есенина из России: во-первых, потому, что он был очень болен, нуждался в осмотре и помощи специалистов;

Ну почему, ну почему все иностранцы непременно пишут о его болезни? Причем никогда ее не называют. Еще ладно, когда пишут об этой самой болезни уже ПОСЛЕ или хотя бы во время пребывания за границей, но ДО? Ведь он еще и не пил толком! Еще только начал... Разыгралось все это дело уже за границей. В общем, лишний раз делают из Есенина больного человека - подумаешь, пил или не пил еще...

Самолет плавно поехал по дорожке. Неожиданно дверь вновь открылась. Испуганное бледное лицо появилось с воплем о корзине с едой. Есенин бешено размахивал руками. Кто-то помчался вдогонку и ухитрился передать корзину в тот момент, когда самолет уже отрывался от земли (в корзине были лимоны, помогающие от головокружения и тошноты в самолете).

Испугался без лимонов взлететь! Правильно, а то мало ли что - брутальность как накроет! Безруков очень классно этот эпизод сыграл! Помните - "Я лечуууууу!!!"

[Margo]

Айседоре хотелось вывезти Есенина из России: во-первых, потому, что он был очень болен, нуждался в осмотре и помощи специалистов;

Ну почему, ну почему все иностранцы непременно пишут о его болезни? Причем никогда ее не называют. Еще ладно, когда пишут об этой самой болезни уже ПОСЛЕ или хотя бы во время пребывания за границей, но ДО?

Я о том же самом подумала, когда читала!! "Он был очень болен!!" И чем, интересно? Воспалением хитрости? Если поведение человека жутко удивляет американца и не совпадает с общепринятой нормой поведения и менталитета, то такой человек сразу же больной на голову!!! Придурки какие... не могу. Просто подводили все заранее к версии о самоубийстве. Мол, он уже давно хронически болел больезнью, по-этому в конце и повесился

[Nika]

Да в принципе американцам абсолютно параллельно, покончил ли Есенин с собой или его убили... Мне кажется, дело и в какой-то устоявшейся органической неприязни к русским. Опять-таки, это слово "мужик", которым они величают всех русских мужчин..

А вообще, вообще... Ну что можно сказать об уровне развития людей, которые опасаются ехать в Россию из-за боязни, что на Красной площади на них медведи нападут?!
Ха! К слову! Мой однокурсник года 2 назад проводил американцам экскурсию по Москве. Ну и по ходу разговора стал рассказывать им о войне 1812 г., о том, как Наполеон обломался в России... У американцев отвисли пачки - "А разве Наполеон был в России???" - спросили они! Мдаа, моих не было слов! Надеюсь, на них еще медведь напал на Красной площади...

[Margo]

гыыыыыыыыыы Надо было провести американцев дальше, до Кащенко, запустить их в палату с Наполеонами

[Nika]

гыыыыыыыыыы Надо было провести американцев дальше, до Кащенко, запустить их в палату с Наполеонами

Да-да! И при этом сказать: "А вот он Наполеон! Как раз гостит у нас в Москве, в санаториуме, здоровье поправляет!"

[Nata]

Они еще считают, что и ВОВ они выиграли! Советский Союз был чисто так, символически...

[Nika]

Вот так вот плавненько мы перешли к обсуждению национальных вопросов!

Нат, только не ВОВ, а Вторую мировую.

[Nata]

Нет, ну это для нас она ВОВ, а для них Вторая Мировая, война с Гитлером!