Айседора Дункан

[Nika]

Неа, наша ВОВ - это часть Второй мировой! ВОВ - это только касательно СССР.

[Надя]

Вот и отлично! Мы выиграли ВОВ, а они 2 мировую!

[Минчанка]

У нас столько же предубеждений против них, как и у них против нас. Я, например, знаю американцев, которые тоже смеются над шутками про медведей и водку. Мифы, штампы, всех и вся под одну гребенку - вот так и рождается неприязнь...

[Nata]

Гыыыыы, Никуся! Так я имела ввиду, что то, что сделало СССР в войне, многие американцы, не зная или зная, перекладывают на свою нацию! Так и есть!
А от темы мы действительно отошли!

[Nika]

Ладно, я видно, не так поняла! Да, это надо в Стойле обсуждать!

[Nika]

У нас столько же предубеждений против них, как и у них против нас. Я, например, знаю американцев, которые тоже смеются над шутками про медведей и водку. Мифы, штампы, всех и вся под одну гребенку - вот так и рождается неприязнь...

Ну, вообще-то штампами я стараюсь не мыслить и необоснованно предвзято ни к кому не относиться. И такое мое не сильно благостное расположение вознико не на пустом месте, но не важно. А вообще я абсолютно согласна, что говорить в целом обо ВСЕХ сразу не верно. Как и все народы, американцы бывают абсолютно разные, да.

[Nata]

Та же Айседора!

[Nika]

Та же Айседора!

Да, кстати, о бабочках! Айседора - одна из лучших представительниц американцев!

[Margo]

Дык, она ж родом из Ирландии! Явный прогресс на лицо!

[Света]

Вот кстати из представлений о Советской России:
(честно говоря и Ирма и Макдугалл Есенина мягко говоря оочень недолюбливали:( )

...
В то время в Лондоне находилось торговое представительство Советской России, которое возглавлял Леонид Красин, один из самых культурных и симпатичных людей из всех большевистских лидеров . Прослышав, что всемирно известная танцовщица интересуется новым Российским государством, он пошел на один из ее концертов в Театре принца Уэльского. Случилось так, что в тот вечер среди прочих вещей Чайковского она танцевала «Славянский марш» в сопровождении Лондонского симфонического оркестра. Красин, как и все русские революционеры до и после него, кому удалось увидеть эту потрясающую лаконичную танцевальную новеллу об угнетении и освобождении славян, не мог сдержать слез.
Немедленно после спектакля он бросился за кулисы, чтобы выразить свое восхищение танцовщице. И там, в артистической, они вчерне, почти полушутя, обсудили ее идею отправиться в Россию для создания грандиозной школы танца. Красин обещал сделать все, что в его силах, чтобы поддержать план. Имея, между прочим, возможность телеграфировать своим коллегам в Москву, несколькими днями позже он пришел в отель к Айседоре и обсудил с ней проект подробно и всесторонне. Он предложил ей подписать контракт, но она отказалась от подобного «буржуазного» соглашения с «товарищами»!
Пусть тогда Айседора составит заявление о том, чего бы она хотела, предложил он. Это Айседора сделала в форме письма к комиссару народного образования Анатолию Васильевичу Луначарскому :

«Я не хочу и слышать о деньгах за мою работу. Я хочу студию для работы, дом для меня и моих учеников, простую еду, простые туники и возможность показывать наши лучшие работы. Я устала от буржуазного коммерческого искусства. Грустно, что я никогда не могла приносить свои работы людям, для которых они были созданы. Вместо этого я была вынуждена продавать мое искусство по пять долларов за место в зале. Я устала от современного театра, который больше походит на публичный дом, чем на храм искусства, и где художники, которые должны по праву занимать наивысшие места, зависят от интриг торговцев, продающих их слезы и их бесценные души за один вечер. Я хочу танцевать для масс, для рабочих людей, которым нужно мое искусство и у которых никогда нет денег, чтобы прийти и увидеть меня. И я хочу танцевать для них просто так, зная, что я обрела их не в результате изощренной рекламы, но потому, что они действительно хотят иметь то, что я могу им дать. Если Вы принимаете эти мои основные положения, я приеду работать для будущего русской республики и ее детей.
Айседора Дункан».

По получении этого письма Луначарский телеграфировал танцовщице, которая тогда находилась в Париже:
«Приезжайте в Москву. Мы дадим Вам школу и тысячу учеников. Вы можете воплотить Вашу мечту на высоком уровне».
На это Айседора ответила: «Принимаю Ваше приглашение. Буду готова отплыть из Лондона первого июля».
Через короткое время после этого обмена телеграммами Айседора устроила прощальный прием в своей парижской студии. Все ее друзья пришли на этот прием, среди них несколько русских эмигрантов: мадемуазель Чайковская, дочь бывшего аграрного министра при царском режиме, Маклаков, бывший русский посол во Франции, и другие. Когда они услышали, что танцовщица действительно приняла решение ехать в Советскую Россию, они были ужасно шокированы. То, что они принимали за странную прихоть, оказалось на самом деле страстным желанием. Мадемуазель Чайковская встала на колени перед кушеткой, на которой, как обычно, полулежала Айседора, заклиная ее не ехать. Она сообщила о письме, полученном от своего отца, который, в свою очередь, получил его от кого-то из России и где рассказывались неописуемые ужасы. Она драматически потрясала письмом перед Айседорой, упрашивая ее полным слез голосом прочитать его: «Посмотрите, что они делают. Еды настолько не хватает, что они (большевики) режут четырехлетних детей и развешивают их за конечности в мясных лавках».
Айседора с ее естественным скептическим умом отказалась верить таким экстравагантно-истерическим утверждениям, но, когда несколько других присутствовавших русских подтвердили эти новости, умоляя ее, ради всех святых, отменить поездку, она отпарировала с бледным и мрачным лицом: «Что ж, если все это правда, тогда я просто обязана ехать!»
Позже, когда все гости разошлись и Айседора и Ирма остались наедине, не будучи в состоянии забыть разговор о большевистских ужасах, Айседора шутливо изрекла: «Не волнуйся, Ирма. Они начнут есть меня первой в любом случае. Меня ведь так много. А ты в это время попытаешься сбежать!»

[Nika]

Я вдруг вспомнила, чего Галя писала...

Был здесь и Клюев, жаждавший познакомиться со знаменитой Дункан и, как позже нам стало ясно, ничего не имевший против того, чтобы устроится и... заменить для Дункан Е. (он никак не мог понять, чем же он хуже С.А.: тоже русский, тоже поэт, тоже крестьянский - за чем же дело стало?).

Совсем почти не отличаются - похожи, как две капли воды. Вот Айседора лопухнулась - такого жениха, как Мыкола, надо еще поискать! Жалеееела же она потом...

[Margo]

О, япона мамуляяяяя!!! Клюван просто ЖЖОТ! А он вообще ЧЕГО-то может??? Для Дункан это одно из самых главных запросов! Ее жизнь - простыня да кровать, +танцы в сползающих туниках

[Nika]

Микола переучился бы на новый лад!

Мадемуазель Чайковская встала на колени перед кушеткой, на которой, как обычно, полулежала Айседора, заклиная ее не ехать. Она сообщила о письме, полученном от своего отца, который, в свою очередь, получил его от кого-то из России и где рассказывались неописуемые ужасы. Она драматически потрясала письмом перед Айседорой, упрашивая ее полным слез голосом прочитать его: «Посмотрите, что они делают. Еды настолько не хватает, что они (большевики) режут четырехлетних детей и развешивают их за конечности в мясных лавках».
Айседора с ее естественным скептическим умом отказалась верить таким экстравагантно-истерическим утверждениям, но, когда несколько других присутствовавших русских подтвердили эти новости, умоляя ее, ради всех святых, отменить поездку, она отпарировала с бледным и мрачным лицом: «Что ж, если все это правда, тогда я просто обязана ехать!»

Неужели такое было? Да ладно!

Айседора шутливо изрекла: «Не волнуйся, Ирма. Они начнут есть меня первой в любом случае. Меня ведь так много. А ты в это время попытаешься сбежать!»

Да уж, Айседоры правда было много - целый дом накормить можно было!

[Света]

А Клюев, как вспоминал Георгий Иванов знал немецкий, так что мог с Айседорой и поговорить:))):

Я как-то зашел к Клюеву . Клетушка оказалась номером Отель де Франс с цельным ковром и широкой турецкой тахтой. Клюев сидел на тахте, при воротничке и галстуке, и читал Гейне в подлиннике.
- Маракую малость по-басурманскому, - заметил он мой удивленный взгляд. - Маракую малость. Только не лежит душа. Наши соловьи голосистей, ох, голосистей...

Вяч. Вс. Иванов:

30 декабря 1963 г. я, вернувшись из Пскова, зашел к Анне Андреевне. Она заговорила о Клюеве : большой поэт, страшный человек. В ее рассказе (иносказательном?) он был главой какой-то нехорошей секты (не хлысты, но что-то в этом роде). Необычные вкусы—откуда это у мужика? Дружил с Гумилевым, был с ним на «ты». На одном вечере, где акмеистов ругали, Клюев выступил против них. Гумилев его спросил: «Как же ты, Николай?» Клюев объяснил свое поведение цинически (вскоре, почти дословно повторяя свой рассказ о Клюеве , Ахматова привела его ответ Гумилеву: «Рыба ищет, где глубже, человек—где лучше»). Клюев говорил Ахматовой о Есенине в 1921 г.: «Ему бы хоть в тюрьму попасть. Он понял бы луч солнечный и слово человеческое».

[Света]

от туда же:

...Через несколько дней после того, как ее разместили в квартире Гельцер, зашел Флоринский. Айседора собиралась сесть обедать с несколькими новыми знакомыми — в основном это были друзья прежней хозяйки квартиры, которые, казалось, вознамерились помочь вновь прибывшим избавиться от запаса консервных банок с джемом и продуктов, которые Гордон Селфридж преподнес ей в Лондоне. Флоринский зашел узнать, не захочет ли Айседора пойти с ним на вечер, где должны присутствовать лидеры коммунистической партии. У него была машина, которая ждала на улице, чтобы доставить на вечер танцовщицу. Мысль о том, что она встретится лицом к лицу с великими людьми, которые сражались за революцию и установили новый порядок, привела ее в трепет. Она представляла себе, как она объясняла потом, что увидит идеалистов с просветленными лицами, одетых так, как одевались многие толстовцы, в простых крестьянских одеждах, и любовь к людям будет сиять подобно нимбу вокруг них. Поэтому она поспешила переодеться в то, что считала наиболее соответствующим такому случаю. Она скоро появилась в своей лучшей красной тунике, поверх которой задрапировалась в алую кашемировую шаль — ту самую, в которой она всегда танцевала свои революционные танцы, в частности «Марсельезу»; ту самую шаль, которая обвилась вокруг ее тела ночью 14 сентября 1927 года. Вокруг головы она закрутила красный тюлевый шарф в виде чалмы. Затем, накинув на плечи плащ, она отправилась с Флоринским на свою первую встречу с коммунистическими лидерами.
Вечер давался в особняке Карахана, который Клер Шеридан так хорошо описала в книге, рассказывающей о ее жизни в России. Этот дом, который стоит на южной стороне Москвы-реки и фасадом выходит на Кремль, когда-то принадлежал сахарному королю России и демонстрировал плохой вкус в убранстве интерьера.
Айседора, сияющая и взволнованная, явилась со своим эскортом в большой зал, декорированный и даже сверхдекорированный в стиле Людовика XV. За большим столом в центре зала сидели все товарищи, важные, довольные и хорошо одетые. Они слушали, бросая взгляды, выражавшие разную степень интереса, на даму, которая стояла у большого рояля и щебетала какую-то французскую пастораль:

Прелестная девчушка Фиалки продавала,
Те, что весенним утром Она сама сорвала.
Ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла,
Ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла!
Ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла,
Ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла, ла-ла!

Айседора едва верила своим ушам и глазам. Она переводила взгляд с певицы в вечернем платье на потолок с фигурами, движущимися в менуэте, в стиле псевдо-Ватто. Затем ее глаза отметили аляповатую позолоту в дурном вкусе; затем она взглянула на товарищей, сидящих вокруг и слушающих вокальную бессмыслицу, как любая группа преуспевающих граждан среднего класса в любом месте цивилизованного мира. Выступавшая закончила свою «Пастораль» и совсем было уж собралась начать «Галантную песню», когда оскорбленная танцовщица выступила на
середину зала.
— Да вы соображаете что-нибудь! — вскричала она.— Выбросить буржуазию только для того, чтобы забрать себе ее дворцы и наслаждаться теми же нелепыми древностями, что и они, и в том же самом зале. И вы все сидите здесь, в этом месте, переполненном плохим искусством и меблированном в дурном тоне, слушая ту же безвкусную музыку. Ничего не изменилось. Вы просто захватили их дворцы. Сколько ни меняй, все то же выйдет. Вы сделали революцию, и вы должны были первым делом уничтожить все это ужасное наследие буржуазии. Но вы более Ироды, чем сам Ирод. Вы не революционеры. Вы буржуа в маске.
Узурпаторы!
В гробовом молчании Айседора, как огнедышащий Ангел мщения в пылающем одеянии, выплыла из зала со своим изумленным эскортом. Когда она вышла, в зале поднялся переполох. Он утих только тогда, когда некоторые из наиболее важных лидеров, сидящих за столом, взглянув на дело по-новому, решили, что товарищ, приехавшая из-за границы, была не так уж не права. Но инцидент вызвал столько толков, что даже Луначарский отметил его в статье, которую ой позже написал о танцовщице.