Айседора Дункан

[perpetum]

Плохо отреагировала... В газеты написала, что она скорбит и сердце ее разбито, что они никогда не были разведены и между ними никогда не было ссор.

[Мила]

Плохо отреагировала... В газеты написала, что она скорбит и сердце ее разбито, что они никогда не были разведены и между ними никогда не было ссор.

да, вот еще узнать хотела, а как же он тогда на Толстой женился?

[Margo]

А так, взял и женился ГарЭм создал

[Мила]

А так, взял и женился ГарЭм создал

а как так?потому что законодательство в России другое?или я вообще уже ничего не понимаю... с Айседорой он где расписывался, в России или нет?

[Margo]

А там вообще ничего не ясно с этими женитьбами Сначала брак с Дункан был зарегистрирован в России. Но по прибытии супругов за границу оказалось, что по заграничным меркам удостоверение о замужестве, выданное в России, не соответствует. И Есенину с Дункан пришлось еще раз расписаться за границей(не помню, в какой стране). Так что, он дважды на ней женат. Но т.к у Есенина вечная проблема с документами и удостоверениями личности, то при последней свадьбе на Толстой неразведенность Есенина как-то профукали. Не знаю, в общем, как это вышло. есенин забыл, что они с Изадорой не развелись. Дункан по этому поводу из-за границы хлопотала, но не известно - выхлопотала ли что-нибудь.

[Мила]

А там вообще ничего не ясно с этими женитьбами Сначала брак с Дункан был зарегистрирован в России. Но по прибытии супругов за границу оказалось, что по заграничным меркам удостоверение о замужестве, выданное в России, не соответствует. И Есенину с Дункан пришлось еще раз расписаться за границей(не помню, в какой стране). Так что, он дважды на ней женат. Но т.к у Есенина вечная проблема с документами и удостоверениями личности, то при последней свадьбе на Толстой неразведенность Есенина как-то профукали. Не знаю, в общем, как это вышло. есенин забыл, что они с Изадорой не развелись. Дункан по этому поводу из-за границы хлопотала, но не известно - выхлопотала ли что-нибудь.

вот-вот, и я думаю, это оттого, что в разных странах дело проходило, вот все там конкретно и запуталось, а наши разбираться не захотели

[Света]

Минчанка: Так куда он потом подевался, этот браунинг? Вот что выясняется - не один, а целых ДВА было у Есенина пистолета!

а я тут наткнулась на воспоминания Кусикова о пистолете

А.Кусиков
В шутку, помню я, наставил на него старинный, без курка, со сквозной дырой в дуле, пистолет. Тот самый пистолет, которым мы с ним не раз заколачивали гвозди, кололи орехи. Пистолет, который в лучшем случае служил нам молотком. Побледнел вдруг, передернулся весь. И защищая развернутой ладонью мигающий прищур свой как бы в ожидании выстрела, скороговоркой заикнулся: «Брось, брось», - и вырывая из рук моих этот молоток, уверял меня, что от таких шуточек немало случаев бывает, и в газетах об этом часто пишут.

вот еще одна глава из Ирминой книги, правда как всегда не очень добрая:( там Изадора браунинг упоминает, уже в Москве

В начале августа 1923 года, а точнее пятого, Айседора Дункан и Сергей Есенин прибыли в Москву. Они были в отъезде около пятнадцати месяцев. После поезда она выглядела усталой и озабоченной. На самом же деле она была очень рада, что добралась до финала своей чрезвычайно утомительной миссии: она привезла назад своего поэта, как обещала себе, туда, откуда он был родом и где он был своим.
Предмет ее внимания и забот нетвердой поступью вышел из вагона. Он был пьян, и, возможно, в такой же степени от чрезмерного эмоционального возбуждения, вызванного возвращением в Россию, как и от действия непрерывного потока водки, который лился в его патриотическую глотку с момента пересечения границы его родной страны. В своей буйной радости он перебил все окна в вагоне.
Вместе с Ирмой, пришедшей с секретарем школы приветствовать их по случаю возвращения домой, они отъехали от вокзала, сопровождаемые подводой, заполненной ошеломляющим количеством кофров, чемоданов с блестящими латунными замками и застежками, а также тяжелыми кожаными сумками. Большинство из них, причем наиболее новые, были собственностью того самого молодого человека, который еще не так давно постоянно убегал из дома двадцать по Пречистенке с двумя своими рубашками и туалетными принадлежностями, завернутыми в газету «Правда».
Как только они прибыли в школу, которая в тот момент была пуста — все дети летом были за городом,— Есенин бросился на тахту, чтобы проспаться. И, пока он спал тяжелым сном, Айседора в своей неподражаемой манере потчевала друзей рассказами о путешествии: Эллис-Айленд, Бостон, Индианаполис американское спиртное и высокая стоимость штрафов за разрушения в парижских отелях,— приправляя рассказы неизменными остротами.
Когда она кончила свой отчет о путешествии и когда он очнулся от своего сна протрезвевшим и посвежевшим, они начали думать о ленче. Но в доме не было ничего из еды, и кухарка была за городом с детьми. Ничего другого не оставалось, как пойти в ресторан. Они решили пойти в «Медведь», при котором был небольшой сад, где они смогут хоть немного насладиться легким ветерком, едва дующим над Москвой, душной и пыльной, как всегда в разгаре лета.
Когда они уселись за столик, молодой человек с круглым и красным улыбающимся лицом подошел к столу приветствовать Есенина. Он был официально представлен компании как «товарищ Блюмкин». Он был некоторое время секретарем великого Троцкого, в чьем обществе поэт и познакомился с ним.
Когда тот занял предложенное ему место за столом и вежливо начал беседовать со своим соседом, поэт прошептал жене:
— Знаешь, кто он?
— Нет,— ответила она, подумав в этот момент, что он выглядит, как любой другой круглолицый молодой еврей.
— Да это же тот парень, который убил графа Мирбаха, германского посла, в 1918 году!..
После обеда Айседора предложила съездить в ту деревню (деревня Литвиново), где разместили на лето школу. Ей не терпелось посмотреть, как изменились дети за время ее отсутствия и каких успехов они достигли под опекой Ирмы. Думая, что это всего два часа езды от города, они взяли такси — редкую и дорогую вещь в те дни в Москве. Дороги вокруг Москвы, однако, были столь плохи, что это заняло у них добрых четыре с лишним часа. Когда они наконец добрались до границы участка при доме, было уже совсем темно. Дети, извещенные о возвращении Айседоры в Россию, весь день были начеку, они выслали дозорных с фонарями, чтобы подать сигнал о прибытии их учительницы. И когда она вышла из машины, они с танцами довели ее до дома...
Но она недолго оставалась в деревне среди счастливых
детей. На следующий день моросил летний дождь, и Есенин решил, что он хочет назад в город, и ей волей-неволей пришлось сопровождать его. Когда они вернулись на Пречистенку, он бросил ее там ушел — и о нем не было ни слуху ни духу более трех дней.
Каждое утро Айседора говорила:
- С ним точно что-то случилось. Он что-нибудь
себе повредил. Он попал в аварию. Он где-нибудь заболел.
И каждую ночь после тревожного дня ожидания и надежд она говорила:
— Так больше не может продолжаться. Это конец! После трехдневного ожидания она решила уехать
куда-нибудь подальше из Москвы и отдохнуть хотя бы остаток летнего сезона. Она пошла и купила два билета на поезд, отходивший на Кавказ той же ночью. Решив, что есенинский период в ее жизни закончился, с чувством облегчения она начала снова упаковывать свои чемоданы. Жанна осталась в Париже, и у нее не было горничной, чтобы помочь ей. Она попросила Ирму, которая должна была ехать с ней, оказать ей дружескую помощь. Укладывая разные вещи, необходимые для поездки, Ирма, к своему удивлению, обнаружила удручающую бедность гардероба своей учительницы: у нее не было даже ночной сорочки. Ящики для одежды были практически пусты. Там было лишь немного платьев, в которых она выезжала из России. В ответ на вопрос Айседора печально улыбнулась и сказала:
— Да, у меня нет ничего. Все новые вещи, приобретенные в Нью-Йорке и в Париже, исчезали вскоре после того, как я их покупала. Сначала я подумала, что это Жанна. Затем однажды я случайно обнаружила, что новое черное платье от «Фортюн», которое добавили за несколько дней до того на улицу де-ля Помп, оказалось в одном из новых чемоданов Есенина. Все мое новое белье, по-видимому, испарялось из ящиков комода. А уж что до моих денег!..— И красноречивый жест досказал остальное.
Что ж,— сказала Ирма,— в таком случае остаться сделать только одно: открыть чемоданы и взять оттуда то, что принадлежит вам.
О! — вскричала Айседора с трагическим, испуганным видом.— Мы не должны этого делать. У него мания, что кто-нибудь прикоснется к его чемоданам. Он много раз грозился застрелить меня, если я посмею заглянуть в них. И я знаю, что в одном из них он держит заряженный револьвер. Нет, нет, мы не должны прикасаться к чемоданам.
Но друзья Айседоры вскоре подобрали ключ к самому большому чемодану, и он был в момент открыт — со всем своим пестрым содержимым. Пока разнообразные ключи и всякие острые инструменты безуспешно подбирали к прочим чемоданам и сумкам (и кого-то уже послали за опытным слесарем), Ирма, сидя на полу студии, наскоро вырезала выкройки для ночных рубашек из отреза толстого парашютного шелка, который был извлечен из открытого чемодана. Кроме этого полезного материала там был также целый арсенал для коммивояжера по парикмахерским принадлежностям: дорогое мыло в коробках и отдельными кусками, флаконы с туалетной водой, лосьонами, бриллиантином, тюбики зубной пасты и мыльного крема, большие и малые флаконы всевозможных духов, пакеты с лезвиями для безопасной бритвы. Это все были, без сомнения, будущие подарки, которые должны были поразить семью и друзей поэта.
Если верить писателю Мариенгофу, который рассказывает о Есенине, что после возвращения тот часто ходил по кафе и ресторанам, где весело сорил червонцами (каждый из которых соответствует пяти долларам), то вполне можно было себе представить, что в других неоткрытых чемоданах и сундучках содержались запасы товаров, полученных на долларовые счета и украденных у Айседоры в Америке и Франции. Мариенгоф далее рассказывает, что позже поэт притащил целую коллекцию чемоданов в дом друзей. Он без конца говорил им, таинственно прикладывая палец к губам:
— Мои чемоданы! Никому не давайте прикасаться к ним. Никого не впускайте. Я их знаю. Они ходят сюда с гвоздем в кармане!
Эта мания насчет чемоданов дошла у него до такой степени, что, когда бы он ни встретил на улице своих друзей, он тут же устраивал странную церемонию. Прежде чем поздороваться, он обнюхивал их сверху донизу, чтобы убедиться, не пользовались ли они его духами или лосьонами для волос. Успокоившись на этот счет, он затем подвергал тщательному осмотру их воротнички и глядел вниз на их лодыжки, чтобы удостовериться, что никто из них не надел какого-либо из его галстуков или пары его дорогих шелковых носков!
Действительное содержимое всех остальных драгоценных чемоданов осталось навсегда неизвестным, потому что как раз в то время, когда слесарь трудился над необычными замками, с какими он никогда ранее не сталкивался, Есенин ворвался в комнату. Айседора, забыв всю свою решимость прекратить с ним отношения, бросилась к двери с распростертыми объятиями, крича:
— Сергей! Сергей! Где ты был? Изадоре грустно, грустно!
В это время Ирма вытолкнула сбитого с толку слесаря из комнаты в боковую дверь, прокричав вслед ему громким голосом:
— Нет, мы не будем, пожалуй, спускать их в подвал.
Есенин свирепо оглядел комнату. Затем, оттолкнув от себя Айседору, он бросился к своей бесценной собственности, заревев как сумасшедший:
— Мои чемоданы! Кто совал свой нос в мои чемоданы? Не смей трогать мои чемоданы. Я убью любого, кто тронет мои чемоданы. Мои чемоданы! А-а, мои чемоданы!
Он несколько успокоился, когда они уверили его, что только хотели вынести чемоданы из комнаты, так как решили, что он уже не вернется. Потом он подошел к одному из них и, вынув из кармана свой главный бумажник с ключами и подобрав подходящий, открыл кофр для одежды. Пока он доставал из него то, что ему было нужно, подошедшая Айседора быстро вытащила что-то.
Гляди-ка! Платье Изадоры! — вскрикнула она. Он вскочил и попытался вырвать его у нее, и между ими началось что-то вроде детского перетягивания канатов. В конце концов он отпустил его, и Айседора бросила платье Ирме. Затем, проворнее, чем он, она бросилась к чемодану и выхватила из него еще что-то. Снова детское перетягивание канатов взад-вперед, причем он кричал:
— Это мое! Это моей сестре. Ты мне его дала в Париже. Это мое!
Айседора:
— Нет! Нет! Это Ирме. Бедняжка Ирма. Ни одного подарка из Парижа. Это подарок Ирме.
Тут он отпустил свой конец платья и поспешил запереть чемодан, пока еще что-нибудь не извлекли оттуда. Затем он сделал небольшой бумажный сверток, как и встарь, с рубашкой и туалетными принадлежностями, и собрался выйти из комнаты. Айседора встала перед ним, и, глядя на него более строго, чем когда-либо ранее, сказала ему на своем ломаном русском, что если он опять уйдет, не сказав ей, куда он идет и как долго он собирается там оставаться, то это будет конец. Она не желает опять проводить по три дня в тревоге о нем. И в любом случае она уезжает из Москвы этой ночью.
Он покинул комнату, недоверчиво смеясь. Позже, однако, в тот же вечер, перед самым отправлением южного экспресса с Казанского вокзала, он появился на платформе. Он был совершенно трезв и улыбался. Каким-то одному ему известным образом узнав, с какого из московских вокзалов уезжает его жена, он пришел попрощаться. Тронутая его появлением, она пробовала уговорить его сесть в поезд. Ему нужно отдохнуть. Это будет ему полезно после всех волнений, связанных с возвращением.
Но он не дал себя уговорить. Он обещал приехать позже, возможно в Крым, и, пока не прозвенел последний колокол, они прощались друг с другом очень нежно, почти как если бы это было их первым расставанием. И Айседора продолжала махать своим шарфом, пока он совсем не скрылся из виду.

[Nika]

Нет, знаете, читать спокойно воспоминания о периоде, когда он жил с Айседорой, просто невозможно...

Эта мания насчет чемоданов дошла у него до такой степени, что, когда бы он ни встретил на улице своих друзей, он тут же устраивал странную церемонию. Прежде чем поздороваться, он обнюхивал их сверху донизу, чтобы убедиться, не пользовались ли они его духами или лосьонами для волос. Успокоившись на этот счет, он затем подвергал тщательному осмотру их воротнички и глядел вниз на их лодыжки, чтобы удостовериться, что никто из них не надел какого-либо из его галстуков или пары его дорогих шелковых носков!

А почему он не проверял, может кто кальсоны его дорогие стащил и надел?!

Вот бреееед... Становится непонятно, кто пил - Есенин или все-таки Мэри Дести с Ирмой?!

Помните, мы размышляли, был ли у Есенина кошелек? Оказывается был, да не один! Он даже несколькими разжился, причем один из них был главным. И ключи были! Выяснили - теперь мы можем спать спокойно.

Потом он подошел к одному из них и, вынув из кармана свой главный бумажник с ключами

[Margo]

Мдеее Дункан вместе с Ирмой, Мери Дести, Лолой Кинел, Шнейдером и т.д просто бухали безпросветно

[Nika]

Ой, бедный Есенин, некуда ему было от них всех укрыться! С одной стороны пьют, с другой - Галя с Миколой курят..

Кстати, а не знаете, откуда я взяла, что Микола тоже курил травку какую-нибудь? Где же это упоминанается? Я сама не помню... Но у меня это как-то отложилось в голове.

[Margo]

Ну, об этом в принципе открыто не писалось, что Клюван тоже покуривал... Но смело можно сделать вывод, что это так, потому что Клюван подсовывал Есенину гашиш. Раз у Коли он имелся, значит он и курил!

[Tatjana]

Я нашла доказательство, как любил Есенин Исадору: в анкете при арестованнии он сказал, что ей 37 лет!!!!!!! (Ей было тогда 46)

http://feb-web.ru/feb/esenin/texts/e72/ ... .htm?cmd=2

[Margo]

ыыы... А прочел ли наш милый Сергей Александрович то, что наверху написано.. Или там для слепых?
Лица, давшие неверные показания в анкете,
будут подвергнуты строжайшей ответственности.
Он в основном не договаривал в анкете. Семья у него состоит только из жены и двоих детей... Круто.

[Nika]

Да уж, что-то он совсем забыл Юру..

:twisted: Ну, об этом в принципе открыто не писалось, что Клюван тоже покуривал... Но смело можно сделать вывод, что это так, потому что Клюван подсовывал Есенину гашиш. Раз у Коли он имелся, значит он и курил!

Ах, ну да! Об этом же Галя писала, я совсем забыла! И про лифт-уборную забыла - эти бесценные сведения тоже от Гали... Я ее читала уже 100 лет назад, надо будет перечитать.

[Tatjana]