Еще очень интересные моменты про Гутю! Всё из той же книги Ваксберга:
"Оставались перо и чистый лист бумаги: этих рабочих инструментов никто ее лишить не мог. Литератором Августа не была ни в каком смысле и даже не пыталась им быть. Но она прожила большую, полную незабываемых событий жизнь, встречалась с выдающимися современниками, иных даже знала вблизи, - воспоминания теснились в голове и рвались наружу. Самой яркой страницей жизни был, конечно, Есенин, но – вот незадача: он все еще оставался фигурой не то что сомнительной, но той, которой не все печатные органы хотели бы заниматься. Плоская советская прямолинейность (хороший или плохой? За красных или за белых?) требовала однозначных оценок, а таких указаний все еще не было, хотя не было вроде бы и каких-либо запретов. В результате фрагменты ее богатых мемуарных набросков о Есенине нашли себе место лишь на периферии центральной прессы, в «Учительской газете» - не самом популярном печатном органе, хотя и широко распространенном среди читателей этой профессии. Интерес к Есенину и к одной из наиболее романтичных страниц ее биографии, тем более к сведениям, исходящим из самых что ни на есть первых рук, оказался настолько велик, что непритязательные, но очень личные, очень искренние воспоминания Августы получили широкий читательский резонанс. Поток писем дал ей возможность восстановить некоторые знакомства, установить новые, то есть выйти из полного душевного одиночества и почувствовать себя еще хоть кому-то нужной.
Не обошлось, увы, и без капли дегтя. Можно лишь гадать, зачем ей понадобилось вдруг оскорбить (ладно, выберу слово помягче: обидеть) Анатолия Мариенгофа. Их отношения давно уже превратились в отсутствие каких-либо отношений, но зачем вытаскивать камень, который, как видно, долго держался за пазухой? Не иначе как до Августы каким-то образом дошло, что написал, хотя и не опубликовал, Мариенгоф про нее (этот фрагмент приведен выше). Августа же написала и опубликовала в 1960-м, то есть при жизни бывшего друга, коротко и четко: «Непонятна дружба Сергея с Мариенгофом. Ведь тот был ненастоящим (иначе сказать: фальшивым. – А.В.).» Что в нем было «ненастоящего», мемуаристка не сообщила. Вряд ли о том думая, обидела не столько его, сколько Есенина: это ведь сродни модным упрекам позднейших исследователей, повадившихся упрекать великих за то, что те выбирали себе недостойных жен или возлюбленных (от Пушкина, Чехова, Блока до того же Есенина, Маяковского, Пастернака, кто там еще?). Ближе, чем Мариенгоф, у Есенина друга не было, это его слова, а не чьи-то, каждый волен сам выбирать друзей без спроса своих позднейших биографов, - зачем же любимой Есенина, посвятившего ей жемчужины своей поэзии, таким вот образом запоздало корректировать его выбор?
Боюсь, немалую роль сыграло, помимо многого прочего, почти официальное мнение, которое сложилось к тому времени о Мариенгофе. Его припечатал, со свойственной ему грубой и несправедливой категоричностью, еще Горький, а уж потом не шпынял разве что какой-нибудь очень ленивый. Называть, без малейшего на то основания, мариенгофские воспоминания «злобным пасквилем на Есенина» стало общим местом. Никто не хотел помнить, что именно ему посвящены «Ключи Марии», «Пугачев», пронзительное «Прощание с Мариенгофом». Между тем, близко общавшиеся с ним люди, притом люди безупречно честные, имели о нем совсем другое суждение. Откликаясь на просьбу готовившего к печати свои мемуары, бывшего имажиниста Матвея Ройзмана, писатель и драматург Александр Крон писал: «В моей памяти Мариенгоф остался человеком редкой доброты, щепетильно порядочным в отношениях с товарищами, влюбленным в литературу и, несмотря на то, что к нему часто бывали несправедливы, очень скромным и незлобивым. /…/ Он был честным и одаренным русским литератором, многолетним и близким другом Есенина». Близко знавший и Есенина, и Мариенгофа Рюрик Ивнев писал, что их дружба «была связана романтикой и искренней душевной привязанностью. /…/ Одно время людям понадобилось найти козла отпущения, чтобы доказать, что Есенина кто-то «совращает», тянет в болото. А так как Мариенгоф кому-то был неугоден, то на него и посыпались палочные удары. /…/ Дружба Есенина с Мариенгофом была настолько большой и настоящей, что она продолжает посмертное существование». Трогательный портрет «благородного дяди Толи» воспроизводит артист и писатель Михаил Козаков в совеем эссе, предваряющем сборник, в который вошли три мемуарных повести Мариенгофа. «В жанре мемуаристики XX века, - писал М.М. Козаков, - Мариенгоф – из лучших в России. Он дал непривычный тон. Стиль. Интонацию. В этом он опередил свое напыщенное и фальшивое время. И много выиграл.» Какой вес в сравнении с этими подробными и убедительными характеристиками, основанными на многолетнем близком знакомстве, имеет одно-единственное, ничем не подкрепленное, словечко «ненастоящий», вырвавшееся из уст чем-то обиженной актрисы? Жаль, что оно вырвалось… Особенно жаль, что – у Августы…
Мариенгоф не мог не прочесть неожиданные ее мемуары. Не наткнулся сам, поспешили бы сообщить и недруги, и друзья. Он был уже болен. Никакой реакции его не последовало, по крайней мере, публично или в непосредственном обращении к ней самой. Проглотил. И Нюша, закадычная в прошлом подруга, проглотила тоже. Анатолий Борисович Мариенгоф скончался в Ленинграде в 1962 году, Анна Борисовна Никритина пережила мужа ровно на двадцать лет. Никогда больше их пути с Августой не пересекались – ни лично, ни письменно, ни через посредство печатного слова. Никогда! Словно они не были коллегами-современниками, словно их не связывала в прошлом пусть даже не дружба (хотя поначалу она несомненно была), но общая судьба. Словно не благодаря им произошло знакомство с Есениным, обессмертившее ее имя.
К сожалению, продолжения мемуарных записей Августы не последовало. Кто знает, чего ей не хватило: сил? желания? интереса? Литератор и журналистка Римма Евгеньевна Канделаки попробовала записать устные воспоминания Миклашевской. Из их переписки можно понять, что желающих напечатать эту запись не нашлось, - факт, абсолютно необъяснимый. Нашлось, и то с превеликим трудом, лишь местечко в газете «Вечерний Тбилиси». О внимании грузинской «вечорки» к этому материалу говорит хотя бы то, что рукопись в редакции потеряли, вместе с уникальными фото, которые Августа доверила очеркистке. Текст, конечно, остался в копии у автора, а снимки исчезли безвозвратно и не выплыли до сих пор: сгнили, как видно, где-то в мусорном ящике.
Краткий очерк Р. Канделаки, но не надиктованные Августой заметки, все же появился в «Вечернем Тбилиси», побудив благородный и высокоинтеллигентный русскоязычный журнал «Литературная Грузия» обратиться к Августе в ноябре 1968 года с просьбой поделиться еще какими-либо воспоминаниями, в частности о подруг великого поэта Галине Бениславской, сыгравшей исключительную роль в его жизни и, казалось бы, конкурировавшей с Августой и другими «женщинами Есенина» за место в его любвеобильном сердце. Она откликнулась не очень подробным, но трогательным фрагментом, содержание которого будет видно из письма к ней хорошо знавшего Есенина, известного тбилисского литератора, Горегина Владимировича Бебутова от 19 января 1969 года: «На днях в редакции «Литературной Грузии» меня ознакомили с Вашим письмом (от 9.12.68 ). Я очень рад, что мое глубокое восхищение моральным обликом и душевной силой Галины находит подтверждение у людей, лично ее знавших. Ваши несколько строк поразительно точны, в особенности слова: «…могла так много вынести, если это нужно было ему». /…/ Галина вырисовывается в моем представлении не только как друг Есенина, но и как женщина Революции, ее славного поколения. Найдется человек, который вдохновится и без всяких меркантильностей возьмется написать о ней книгу – собрать материалы, соединить ее дневники, письма и воспоминания современников. Какой это был бы благодарный труд! Еще раз спасибо за Ваши искренние, так много мне сказавшие, строки о Галине».
Эти строки Августы говорят не только о Галине Бениславской, но прежде всего о ней самой, о ее стремлении сохранить в памяти потомков каждую деталь, связанную с поэтом, о полном отсутствии ревности и какой-то посмертной конкуренции с соперницами. И еще – о стойком нежелании «примазаться» к его славе, приписать себе то место в его жизни, которое она, наверно, не занимала. Вполне достаточно того, что вдохновила его на такие стихи! Разве этого мало?"
Вот... Мнение Ваксберга я, конечно, очень уважаю, но тут кое-какие противоречия получаются. Сначала он пишет: "К сожалению, продолжения мемуарных записей Августы не последовало. Кто знает, чего ей не хватило: сил? желания? интереса?"
А потом: "Эти строки Августы говорят не только о Галине Бениславской, но прежде всего о ней самой, о
ее стремлении сохранить в памяти потомков каждую деталь, связанную с поэтом..."
Дальше еще интересней:
"Благодаря исключительной энергии и активности Риммы Канделаки, у которой было множество связей в литературном мире, Августа обретала новых знакомых и почитателей. Среди них краснодарский писатель Виктор Лихоносов, который работал тогда над книгой о Есенине "Люблю тебя светло". У повести была трудная судьба - ее отказывались печатать, когда же она все-таки была напечатана, - громили в прессе. "Роман" Лихоносова с Августой был скорее эпистолярным, чем личным, писатель редко бывал в Москве, а бывая, не всегда располагал временем для встреч, но относился к ней искренно и почтительно. "Спасибо за счастье знать Вас, говорить с Вами, радоваться Вашей чистой душе", - писал он ей на пороге уже семьдесят первого года. Он же - чуть позже: "О Есенине много врут. Ваши воспоминания меня покорили правдой. /.../ Если Вы не смогли сообщить публике какие-то детали о Есенине, мысли о нем, сообщите мне. О его друзьях." Следующее письмо В. Лихоносова неопровержимо свидетельствует о том, что "какими-то" деталями, как и мыслями о Есенине, Августа с ним поделилась: "Большое спасибо за тетрадь, - писал В. Лихоносов. - Я Вам говорил, что Ваша жизнь для меня, быть может, интересней есенинской". Интересней или нет, - это каждый решает сам. Не будь она интересной, я не стал бы писать эту книгу. Тетрадь же находится у благополучно здравствующего В. Лихоносова, о ее содержании мне ничего не известно. Но многое говорит одна фраза из нового письма того же автора - не о том, что есть в той тетради, а о том, чего в ней нет: "Сейчас правдивость - дело редкое. Поэтому жаль, что Вы отказываетесь вспоминать о своей жизни". Последние четыре слова автором жирно подчеркнуты..."
Т.е., как я поняла, Августа не очень-то хотела подробно вспоминать о том, что ее связывало с Есениным?
Отделалась весьма поверхностными воспоминаниями, а остальное оставила только для себя.. Какие-то еще сведения передала Лихоносову, но и там не была особенно открытой, раз уж он сетует, что Августа не желает вспоминать о своей жизни. Ее право, конечно, на самом деле очень жаль!
Nika » 23:56:18, Воскресенье 26 Август 2007 
...Пока не женился на Гутиной сестре! А потом и вовсе убежал.
Все бревна пометил 
:
