Модераторы: perpetum, Дмитрий_87, Юлия М., Света, Данита, Татьяна-76, Admin

Taurus писал(а):Ох, смиренный Миколай) Его творчество надо со словарем разбирать.
Певник розмыслом судина
Зажалкует волос-гад
Замурудные волосья
Рыбаку заочный брат
![]()
![]()
![]()

Nika писал(а):Вот поэтому Миколу не помнят и не читают - просто никто ничего не понимает!
Клюев писал(а):Екатерине Пешковой
от поэта Клюева Николая Алексеевича
Двадцать пять лет я был в первых рядах русской литературы Неимоверным трудом, из дремучей поморской избы вышел, как говорится, в люди. Мое искусство породило целую школу в нашей стране. Я переведен на многие иностранные языки, положен на музыку самыми глубокими композиторами. Покойный академик Сакулин назвал меня «Народным златоцветом», Брюсов писал, что он изумлен и ослеплен моей поэзией, Ленин посылал мне привет как преданнейшему и певучему собрату, Горький помогал мне в материальной нужде, ценя меня как художника. За четверть века не было ни одного выдающегося человека в России, который бы прошел мимо меня без ласки и почитания. Я преследовался царским правительством как революционер, два раза сидел в тюрьме, поступаясь многими благами в жизни. Теперь мне пятьдесят лет, я тяжело и непоправимо болен, не способен к труду и ничем, кроме искусства, не могу добывать себе средств к жизни.
За свою последнюю поэму под названием «Погорельщина», основная мысль которой та, что природа выше цивилизации, за прочтение этой поэмы немногим избранным художникам и за три-четыре безумные и мало продуманные строки из моих черновиков — я сослан московским ОГПУ по статье, пункт десять, в Нарым, в поселок Колпашево, на пять лет. В этом случайном, но невыносимо тяжком человеческом несчастии, где не приложимы никакие традиции, а пригодна лишь одна простая человечность, я обращаюсь к Красному Кресту со следующим:
1) Посодействовать применению ко мне минуса шесть или даже минуса двенадцать с переводом меня до наступления зимы из Нарымского края, по климату губительного для моего здоровья, в отдаленнейший конец быв<шей> Вятской губернии, в селение Кукарку, в Уржум или в Краснококшайск, где отсутствие железных дорог и черемисское население, мало знающее русский язык, в корне исключают возможность разложения его моей поэзией, но где умеренный сухой климат, наличие жилища и основных продуктов питания — неимение которых в Нарыме грозит мне прямой смертью. (Не всегда появляющиеся продукты сказочно дороги.)
2) Посодействовать охране моего имущества Москве, по Гранатному переулку, дом № 12, кв. № 3.
3) Оставлению за мной моей писательской пенсии, которую я не получаю со дня ареста второго февраля 1934 г.
4) Вытребовать из Бюро медицинской экспертизы в Ленинграде пожизненное удостоверение о моей инвалидности. (Удостоверение упомянутого бюро у меня имеется, но осталось по аресте в Москве, в моей квартире, заложенное в древнюю немецкую библию. — Приметы последней: готический переплет, вес — один пуд.)
5) Оказать мне посильную денежную помощь, так как я совершенно нищий.
Справедливость, милосердие и русская поэзия будут Вам благодарны.
Николай Клюев
Адрес: поселок Колпашев, Северно-Западной Сибири, Томского округа.
15 июня 1934 г.
30 декабря 1963 г. я, вернувшись из Пскова, зашел к Анне Андреевне. Она заговорила о Клюеве: большой поэт, страшный человек. В ее рассказе (иносказательном?) он был главой какой-то нехорошей секты (не хлысты, но что-то в этом роде). Необычные вкусы—откуда это у мужика? Дружил с Гумилевым, был с ним на «ты». На одном вечере, где акмеистов ругали, Клюев выступил против них. Гумилев его спросил: «Как же ты, Николай?» Клюев объяснил свое поведение цинически (вскоре, почти дословно повторяя свой рассказ о Клюеве, Ахматова привела его ответ Гумилеву: «Рыба ищет, где глубже, человек—где лучше»). Клюев говорил Ахматовой о Есенине в 1921 г.: «Ему бы хоть в тюрьму попасть. Он понял бы луч солнечный и слово человеческое». У Клычкова было его заявление о помиловании, где сказано, что он был осужден за поэму «Погорельщина» и «за безумные строки черновиков». Это — те его поздние стихи, где Ахматовой нравились обращенные к ней строки (их она поставила эпиграфом к одному из разделов «Поэмы без героя»):
...Жасминный куст,
Где Данте шел и воздух пуст.
Речь шла о стихотворении Клюева «Хулителям искусства», посвященном Павлу Васильеву. Ахматова сказала, что донес на Клюева Яр-Кравченко.
К числу поэтов, которых Ахматова никак не хотела признать, принадлежал Есенин. Я давно пережил юношеское увлечение им, но все же в ответ на повторные отрицательные суждения Анны Андреевны возражал, что у него есть и удачи. «Да, вот мне так обычно говорят; я начинаю читать и опять наталкиваюсь на очень плохие стихи».
26 января 1964 г. Анна Андреевна вспоминала, каким был Бальмонт: «Маленький, с рыжими волосами, очень длинными и растрепанными». Как-то на литературном приеме «заложил ножку за ножку и, когда танцевали, сказал: «Зачем мне, такому нежному, на это смотреть?» Он сидел рядом с Анной Андреевной и импровизировал стихи — такие же, как те, что он печатал. Ахматова продолжала: «На нервной почве он сказал в 1905 году, что Николай II —дурак; его отправили в Париж. Без него был его юбилей».
Клюев писал(а):Мое искусство породило целую школу в нашей стране. Я переведен на многие иностранные языки, положен на музыку самыми глубокими композиторами. Покойный академик Сакулин назвал меня «Народным златоцветом», Брюсов писал, что он изумлен и ослеплен моей поэзией, Ленин посылал мне привет как преданнейшему и певучему собрату, Горький помогал мне в материальной нужде, ценя меня как художника. За четверть века не было ни одного выдающегося человека в России, который бы прошел мимо меня без ласки и почитания.
Клюев писал(а):где отсутствие железных дорог и черемисское население, мало знающее русский язык, в корне исключают возможность разложения его моей поэзией, но где умеренный сухой климат, наличие жилища и основных продуктов питания — неимение которых в Нарыме грозит мне прямой смертью
Клюев писал(а):4) Вытребовать из Бюро медицинской экспертизы в Ленинграде пожизненное удостоверение о моей инвалидности. (Удостоверение упомянутого бюро у меня имеется, но осталось по аресте в Москве, в моей квартире, заложенное в древнюю немецкую библию. — Приметы последней: готический переплет, вес — один пуд
5) Оказать мне посильную денежную помощь, так как я совершенно нищий.
Справедливость, милосердие и русская поэзия будут Вам благодарны.
К числу поэтов, которых Ахматова никак не хотела признать, принадлежал Есенин. Я давно пережил юношеское увлечение им, но все же в ответ на повторные отрицательные суждения Анны Андреевны возражал, что у него есть и удачи. «Да, вот мне так обычно говорят; я начинаю читать и опять наталкиваюсь на очень плохие стихи».
Ольга Сергевна писал(а):Неужели он всерьёз рассчитывал, что кто-то будет всем этим заниматься? Или просто от острожной тоски так "прикалывался"
Taurus писал(а):Самое интересное, что это обращение возымело действие.Клюева перевели в Томск, при чем успели сделать это до того, как закрылся навигационный период. Если бы не успели, то вполне возможно, что Клюев бы лишился тех трех лет, что ему довелось еще прожить. А вот кто посодействовал переводу, исследователи точно установить не могут, но склоняются к тому, что скорее всего Пешкова.

Ольга Сергевна писал(а): А теперь жалею, что не купила!)) Нет в продаже.
Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 3