Айседора Дункан
Модераторы: perpetum, Дмитрий_87, Юлия М., Света, Данита, Татьяна-76, Admin
Nika » 17:38:30, Вторник 13 Ноябрь 2007
Нет, Оля, это я не о тебе писала. И вообще ни о ком конкретно. Видимо, так показалось из-за самого построения фразы. Надо было написать типа "Наверное, эти картинки оскорбят.." и далее по списку чего они там оскорбят. А выкладывать мне что-то, нет, не хочется. Если тебе интересно, могу отправить по личке.
-
Nika - Супер-Профи
- Сообщений: 4405
- Зарегистрирован: 22:35:52, Вторник 25 Июль 2006
- Откуда: Москва
Мила » 17:37:27, Четверг 22 Ноябрь 2007
Эта скульптура называется "Изадора Дункан"
И еще одна скульптура. Тоже Изадора.
Коллаж
Просто набросок...
Я вижу, народу нравится изображать Айседору именно в каких-то таких позах
(Если какие фотки уже и были, то прошу извинить меня, но тут качество более хорошее)
-
Мила - Супер-Профи
- Сообщений: 2819
- Зарегистрирован: 13:39:18, Среда 06 Июнь 2007
- Откуда: Москва
Света » 22:14:14, Пятница 23 Ноябрь 2007
Людмилка писал(а):Эта скульптура называется "Изадора Дункан"
Если не знать чья это скульптура, можно решить что это мушкетер с мушкетом и шпагой
Людмилка писал(а):
Ух ты, какая сверкающая...и плащ синий
-
Света - Супер-Профи
- Сообщений: 3307
- Зарегистрирован: 02:46:36, Воскресенье 14 Январь 2007
Старуш-ка » 18:33:08, Суббота 24 Ноябрь 2007
Леонид Сабанеев
Из книги "Воспоминания о России". — М.: Классика-ХXI, 2005.
АЙСЕДОРА ДУНКАН В СОВЕТСКОЙ РОССИИ
Посещение Айседорой Дункан Советской России в начале двадцатых годов нашего века было одним из немногочисленных «красочных» эпизодов на серо-тусклом и, в сущности, трагическом фоне тогдашней московской жизни, голодной, холодной и недоуменной.
Я хорошо помню все перипетии этого «мирового» (как думала Айседора сама про это свое деяние) события, потому что в некоторой степени оказался лицом, «пострадавшим» от этого происшествия.
Дело было в том, что как раз в это время мне удалось в сотрудничестве с Н. А. Гарбузовым, молодым инженером и музыкантом, организовать при Музонаркомпросе Государственный институт музыкальных наук (ГИМН — его сокращенное и подходящее к его музыкальному назначению наименование), преобразованный из бывшего «теоретического отдела» и долженствовавший объединить музыкально-теоретическую работу в РСФСР (тогда СССР еще не родился). Только что назначенный управляющим Музо Борис Красин чрезвычайно сочувствовал этой идее. Это был очень милый и симпатичный человек, музыкант очень слабый, но любивший музыкантов и артистов и их компанию, приятель всех «великих» артистов — и удобный тем, что он был брат Леонида Красина, друга и соратника Ленина (отчего его прозвище в Москве было «наркомбрат»), и потому имел связи и некоторое влияние в Кремле.
Он выхлопотал для ГИМНа помещение в просторном и даже роскошном особняке А. К. Ушкова на Пречистенке. В доме этого Ушкова сам Красин обитал и, желая сделать услугу Ушковым, которые решили покинуть Россию, обещал устроить так, чтобы их дом был устроен в «чистые руки» для какого-нибудь приличного учреждения.
Но недолго пришлось ГИМНу обитать в этом особняке. И именно приезд Дункан был тому причиной. Айседора (между прочим, отчего Айседора? Сама она себя и все иностранцы именовали ее Изадора) приехала совершенно неожиданно с огромными багажами и свитой «ближайших учениц» и уже сидела на вокзале, совершенно не ожидая, что в Москве в ту эпоху совершенно не было помещений: все было или населено, или занято под учреждения. Луначарский совершенно сбился с толку и решил отдать помещение ушковского дома для Айседоры. Я пытался как мог защитить наше «достижение», ездил ко всем возможным «властям предержащим», к Малиновской, к Марье Ильиничне Ульяновой, сестре Ленина, чтобы она подействовала на Ленина.
Марья Ильинична, женщина типично «нигилистической» наружности, очень скромная и, по-видимому, милый человек, поручение мое исполнила, но сказала, что брат ей ответил так: «Дункан мне совершенно не нужна, пусть Луначарский выпутывается как хочет — это была его фантазия: завлечь Дункан в Россию». Но тем не менее моему ГИМНу было дано правительством помещение, которое по странной игре судьбы оказалось той самой квартирой на Б. Дмитровке, где я провел почти все свое детство. В компенсацию же за «понесенные тревоги и замедления» мне был прислан почетный билет для посещения «Храма танца» Дункан в любое время дня (и ночи — возможно, но об этом не упоминалось).
Вследствие подобного стечения обстоятельств мне пришлось из дипломатических соображений присутствовать на торжественном вечере у Айседоры — открытии ее школы, в которой она хотела научить российский пролетариат ритмическим движениям для более успешного построения коммунистического строя во всем мире.
На этом «вечере—ночи» (окончился он утром) собралась в особняке Ушковых та странная мешанина людей, которая вообще тогда характеризовала все «артистические» собрания. Тут были, конечно, и артисты, и даже в значительном количестве, всех наименований и специальностей, были и некоторые «представители власти» — в данном случае, между прочим, очень скромные и второстепенные (по всей вероятности потому, что главные большевики вовсе не сочувствовали путешествию и явлению Айседоры), и еще значительное количество лиц таинственного, но вполне известного назначения, которые всегда бывали там, где оказывались иностранцы.
На этом памятном вечере и произошло знакомство Айседоры с Есениным — и я был сам свидетелем этого знакомства. Роман был необычайно стремительный и краткий. Айседора спросила:
«Кто этот молодой человек с таким развратным лицом?» — спросила не без аппетита, — на что мой друг С. А. Поляков, издатель всех «символистов», немедленно ответил: «Я сейчас вас познакомлю». И предание этой ночи свидетельствует, что в эту же ночь они стали уже супругами.
Айседора (или Изадора) была невероятно хаотическим созданием, как физически, так и умственно и психологически. Я нисколько не сомневаюсь в том, что она действительно верила в свою миссию и в построение коммунизма посредством ее танцев — голова у нее была путаная — и, видимо, даже склонна была думать, что танцы будут именно одним из наиболее мощных слагающих построения коммунизма.
Что касается до «молниеносной любви», наподобие Тристана и Изольды, вспыхнувшей между двадцатилетним мальчиком, полуобразованным и уже алкоголиком, и пожилой уже женщиной, которая была «по площади» больше его раза в три, то я совершенно уверен, что это была любовь однобокая — только с ее стороны. Есенин же пошел на всю эту авантюру из озорства или спьяну, как он делал почти все свои поступки в жизни. Его известный стих:
Подошла и прищуренным глазом
Хулигана свела с ума
есть не более как опыт поэтического самооправдания и, может быть, в меньшей степени — опыт запоздалого комплимента. Их «совместная» жизнь была некрасива, тяжка и груба. Он ее бил: уже позднее, когда я увидал Айседору в Москве, она мне сказала на своем самобытном русском языке (она любила говорить по-русски и говорила очень плохо, но смело, как и все, что делала)... Она мне сказала: «Как он меня рюгаль, как колотиль!.. он меня называль старий кобыль!» Это было уже потом, на вечере у художника Якулова, уже перед ликвидацией ее «коммунистическо-хореографичес-кой» авантюры.
Есенин не только с ней грубо обращался — как-то утрированно-грубо, но он над ней издевался, учил ее неприличным русским словам, выдавая их за приличные, так что получались совершенно дикие положения. Во время этого второго (и последнего) моего с ней свидания я увидел, что этот запоздалый роман на нее произвел глубокое и очень тяжелое впечатление: это было уже началом ее окончательного увядания.
Но «хореографически» она увяла уже тогда, когда приехала в Россию и устроила в ней свою «школу». Я ее больше в этой школе не посещал — было неинтересно. Из коммунистов ее поддерживал только Луначарский — остальные сохраняли мрачный нейтралитет. Некоторое время в Кремле создалась непродолжительная мода на то, чтобы «дети кремлевской аристократии», наркомов и иных высоких особ, учились в школе Дункан: они как бы поддерживали ее бытие, помимо того, что она, по-видимому, получали от правительства субсидию. Дягилев уже в Париже (когда я уже был в эмиграции) говорил мне, что вся авантюра Дункан с коммунистической Россией была вызвана ее «экономическим кризисом», а вовсе не идеями: идея была только кое-как прилажена к событиям. Дягилев вообще был циник и «дунканизм» не любил — он был поклонник классического балета и считал дунканизм «любительством», в чем, возможно, был и прав.
Очень возможно, действительно, что приезд ее в Россию, и притом какой-то неожиданный и спешный и даже неорганизованный, был продиктован тем, что она в западных странах оказалась в безвыходном положении, что естественно как следствие ее старения. Тем не менее в Москве она все же свершила свое «выступление». Это было в начале ее пребывания в Москве. Выступление было более декоративное, чем содержательное. Так как она уже не могла танцевать, то она ограничилась тем, что прошла по диагонали сцены Большого театра с каким-то младенцем на руках, который, как мне объяснили, символизировал рождающийся интернациональный коммунизм, с красным флагом в руке и под звуки «Интернационала». По-видимому, правительство было довольно этой демонстрацией, но эстетического содержания было маловато. Потом, насколько припоминаю, были танцы ее учениц и какая-то симфоническая программа для заключения.
Остальное ее пребывание в РСФСР постепенно тускнело, и школа ее вырождалась и как-то в один день исчезла вовсе. Так вяло и печально закончилась последняя страница ее художественной жизни, в общем хотя и эффектной, но глубоко трагической. Сама она исчезла из России раньше, оставив школу на т. н. Ирму Дункан (ее ближние ученицы все именовались Дункан), чтобы найти свою смерть в автомобильной катастрофе.
Из книги "Воспоминания о России". — М.: Классика-ХXI, 2005.
АЙСЕДОРА ДУНКАН В СОВЕТСКОЙ РОССИИ
Посещение Айседорой Дункан Советской России в начале двадцатых годов нашего века было одним из немногочисленных «красочных» эпизодов на серо-тусклом и, в сущности, трагическом фоне тогдашней московской жизни, голодной, холодной и недоуменной.
Я хорошо помню все перипетии этого «мирового» (как думала Айседора сама про это свое деяние) события, потому что в некоторой степени оказался лицом, «пострадавшим» от этого происшествия.
Дело было в том, что как раз в это время мне удалось в сотрудничестве с Н. А. Гарбузовым, молодым инженером и музыкантом, организовать при Музонаркомпросе Государственный институт музыкальных наук (ГИМН — его сокращенное и подходящее к его музыкальному назначению наименование), преобразованный из бывшего «теоретического отдела» и долженствовавший объединить музыкально-теоретическую работу в РСФСР (тогда СССР еще не родился). Только что назначенный управляющим Музо Борис Красин чрезвычайно сочувствовал этой идее. Это был очень милый и симпатичный человек, музыкант очень слабый, но любивший музыкантов и артистов и их компанию, приятель всех «великих» артистов — и удобный тем, что он был брат Леонида Красина, друга и соратника Ленина (отчего его прозвище в Москве было «наркомбрат»), и потому имел связи и некоторое влияние в Кремле.
Он выхлопотал для ГИМНа помещение в просторном и даже роскошном особняке А. К. Ушкова на Пречистенке. В доме этого Ушкова сам Красин обитал и, желая сделать услугу Ушковым, которые решили покинуть Россию, обещал устроить так, чтобы их дом был устроен в «чистые руки» для какого-нибудь приличного учреждения.
Но недолго пришлось ГИМНу обитать в этом особняке. И именно приезд Дункан был тому причиной. Айседора (между прочим, отчего Айседора? Сама она себя и все иностранцы именовали ее Изадора) приехала совершенно неожиданно с огромными багажами и свитой «ближайших учениц» и уже сидела на вокзале, совершенно не ожидая, что в Москве в ту эпоху совершенно не было помещений: все было или населено, или занято под учреждения. Луначарский совершенно сбился с толку и решил отдать помещение ушковского дома для Айседоры. Я пытался как мог защитить наше «достижение», ездил ко всем возможным «властям предержащим», к Малиновской, к Марье Ильиничне Ульяновой, сестре Ленина, чтобы она подействовала на Ленина.
Марья Ильинична, женщина типично «нигилистической» наружности, очень скромная и, по-видимому, милый человек, поручение мое исполнила, но сказала, что брат ей ответил так: «Дункан мне совершенно не нужна, пусть Луначарский выпутывается как хочет — это была его фантазия: завлечь Дункан в Россию». Но тем не менее моему ГИМНу было дано правительством помещение, которое по странной игре судьбы оказалось той самой квартирой на Б. Дмитровке, где я провел почти все свое детство. В компенсацию же за «понесенные тревоги и замедления» мне был прислан почетный билет для посещения «Храма танца» Дункан в любое время дня (и ночи — возможно, но об этом не упоминалось).
Вследствие подобного стечения обстоятельств мне пришлось из дипломатических соображений присутствовать на торжественном вечере у Айседоры — открытии ее школы, в которой она хотела научить российский пролетариат ритмическим движениям для более успешного построения коммунистического строя во всем мире.
На этом «вечере—ночи» (окончился он утром) собралась в особняке Ушковых та странная мешанина людей, которая вообще тогда характеризовала все «артистические» собрания. Тут были, конечно, и артисты, и даже в значительном количестве, всех наименований и специальностей, были и некоторые «представители власти» — в данном случае, между прочим, очень скромные и второстепенные (по всей вероятности потому, что главные большевики вовсе не сочувствовали путешествию и явлению Айседоры), и еще значительное количество лиц таинственного, но вполне известного назначения, которые всегда бывали там, где оказывались иностранцы.
На этом памятном вечере и произошло знакомство Айседоры с Есениным — и я был сам свидетелем этого знакомства. Роман был необычайно стремительный и краткий. Айседора спросила:
«Кто этот молодой человек с таким развратным лицом?» — спросила не без аппетита, — на что мой друг С. А. Поляков, издатель всех «символистов», немедленно ответил: «Я сейчас вас познакомлю». И предание этой ночи свидетельствует, что в эту же ночь они стали уже супругами.
Айседора (или Изадора) была невероятно хаотическим созданием, как физически, так и умственно и психологически. Я нисколько не сомневаюсь в том, что она действительно верила в свою миссию и в построение коммунизма посредством ее танцев — голова у нее была путаная — и, видимо, даже склонна была думать, что танцы будут именно одним из наиболее мощных слагающих построения коммунизма.
Что касается до «молниеносной любви», наподобие Тристана и Изольды, вспыхнувшей между двадцатилетним мальчиком, полуобразованным и уже алкоголиком, и пожилой уже женщиной, которая была «по площади» больше его раза в три, то я совершенно уверен, что это была любовь однобокая — только с ее стороны. Есенин же пошел на всю эту авантюру из озорства или спьяну, как он делал почти все свои поступки в жизни. Его известный стих:
Подошла и прищуренным глазом
Хулигана свела с ума
есть не более как опыт поэтического самооправдания и, может быть, в меньшей степени — опыт запоздалого комплимента. Их «совместная» жизнь была некрасива, тяжка и груба. Он ее бил: уже позднее, когда я увидал Айседору в Москве, она мне сказала на своем самобытном русском языке (она любила говорить по-русски и говорила очень плохо, но смело, как и все, что делала)... Она мне сказала: «Как он меня рюгаль, как колотиль!.. он меня называль старий кобыль!» Это было уже потом, на вечере у художника Якулова, уже перед ликвидацией ее «коммунистическо-хореографичес-кой» авантюры.
Есенин не только с ней грубо обращался — как-то утрированно-грубо, но он над ней издевался, учил ее неприличным русским словам, выдавая их за приличные, так что получались совершенно дикие положения. Во время этого второго (и последнего) моего с ней свидания я увидел, что этот запоздалый роман на нее произвел глубокое и очень тяжелое впечатление: это было уже началом ее окончательного увядания.
Но «хореографически» она увяла уже тогда, когда приехала в Россию и устроила в ней свою «школу». Я ее больше в этой школе не посещал — было неинтересно. Из коммунистов ее поддерживал только Луначарский — остальные сохраняли мрачный нейтралитет. Некоторое время в Кремле создалась непродолжительная мода на то, чтобы «дети кремлевской аристократии», наркомов и иных высоких особ, учились в школе Дункан: они как бы поддерживали ее бытие, помимо того, что она, по-видимому, получали от правительства субсидию. Дягилев уже в Париже (когда я уже был в эмиграции) говорил мне, что вся авантюра Дункан с коммунистической Россией была вызвана ее «экономическим кризисом», а вовсе не идеями: идея была только кое-как прилажена к событиям. Дягилев вообще был циник и «дунканизм» не любил — он был поклонник классического балета и считал дунканизм «любительством», в чем, возможно, был и прав.
Очень возможно, действительно, что приезд ее в Россию, и притом какой-то неожиданный и спешный и даже неорганизованный, был продиктован тем, что она в западных странах оказалась в безвыходном положении, что естественно как следствие ее старения. Тем не менее в Москве она все же свершила свое «выступление». Это было в начале ее пребывания в Москве. Выступление было более декоративное, чем содержательное. Так как она уже не могла танцевать, то она ограничилась тем, что прошла по диагонали сцены Большого театра с каким-то младенцем на руках, который, как мне объяснили, символизировал рождающийся интернациональный коммунизм, с красным флагом в руке и под звуки «Интернационала». По-видимому, правительство было довольно этой демонстрацией, но эстетического содержания было маловато. Потом, насколько припоминаю, были танцы ее учениц и какая-то симфоническая программа для заключения.
Остальное ее пребывание в РСФСР постепенно тускнело, и школа ее вырождалась и как-то в один день исчезла вовсе. Так вяло и печально закончилась последняя страница ее художественной жизни, в общем хотя и эффектной, но глубоко трагической. Сама она исчезла из России раньше, оставив школу на т. н. Ирму Дункан (ее ближние ученицы все именовались Дункан), чтобы найти свою смерть в автомобильной катастрофе.
Слово изначально было тем ковшом, которым из ничего черпают живую воду. С.Есенин
-
Старуш-ка - Профи
- Сообщений: 1432
- Зарегистрирован: 10:25:00, Понедельник 28 Август 2006
Taurus » 21:01:29, Воскресенье 25 Ноябрь 2007
"У жизни тяжелые кулаки. Это надо знать и твердо помнить.
А мы, как простачки-дурачки, не только отчаянно воем, когда она сворачивает нам челюсть, но еще и удивляемся."
(А.Мариенгоф)
А мы, как простачки-дурачки, не только отчаянно воем, когда она сворачивает нам челюсть, но еще и удивляемся."
(А.Мариенгоф)
-
Taurus - Супер-Профи
- Сообщений: 2623
- Зарегистрирован: 10:14:11, Четверг 30 Ноябрь 2006
- Откуда: Е-бург
Татиана » 21:36:29, Воскресенье 25 Ноябрь 2007
Света писал(а):Людмилка писал(а):Эта скульптура называется "Изадора Дункан"
Если не знать чья это скульптура, можно решить что это мушкетер с мушкетом и шпагой
:
))) верно.
Мне интересны все рисунки. Согласна с Никой, каждый видел то, что хотел и мог в танце и в самой Айседоре.
Свет, а ссылки не можешь дать? Т.е. картинки в глаза лезть не будут, но кому интересно могут посмотреть.
...Все встречаю, все приемлю, Рад и счастлив душу вынуть. Я пришел на эту землю, Чтоб скорей ее покинуть...
-
Татиана - Профи
- Сообщений: 1770
- Зарегистрирован: 21:23:12, Четверг 24 Ноябрь 2005
- Откуда: Москва
Nika » 23:00:55, Понедельник 26 Ноябрь 2007
Татиана писал(а): Свет, а ссылки не можешь дать? Т.е. картинки в глаза лезть не будут, но кому интересно могут посмотреть.
Смотрю, есенята все же любопытствуют!
Хорошо. Вот оно, богатство. Жгучие рисунки внизу:
http://troul.narod.ru/duncan/images/images.htm
-
Nika - Супер-Профи
- Сообщений: 4405
- Зарегистрирован: 22:35:52, Вторник 25 Июль 2006
- Откуда: Москва
Яночка » 17:01:47, Понедельник 03 Декабрь 2007
Ой,ну не могу я не любитьАйседору!И слышать оскорбления в ее адрес не могу! 
Вот купила ещё одну книгу про Есенина.Так в ней опять пишут"...Изадора стала сергею матерью.Не больше и не меньше.Он ее не любил.Он ее использовал.А разве можно испытывать чувства к женщине,которая ..."
Дальше писать не буду это вообще КОШМАР!!!!! 
НУ КАК ТАК МОЖНА!ОНА ГЕНИАЛЬНА!а они,те кто пишет эту ерунду,....................
Вот купила ещё одну книгу про Есенина.Так в ней опять пишут"...Изадора стала сергею матерью.Не больше и не меньше.Он ее не любил.Он ее использовал.А разве можно испытывать чувства к женщине,которая ..."
Дальше писать не буду
это вообще КОШМАР!!!!!
НУ КАК ТАК МОЖНА!ОНА ГЕНИАЛЬНА!а они,те кто пишет эту ерунду,....................
Если сверху посмотреть, то сбоку кажется, что снизу ничего не видно...
-
Яночка - Мастер
- Сообщений: 195
- Зарегистрирован: 12:12:39, Воскресенье 17 Июнь 2007
- Откуда: Украина
Яночка » 22:54:16, Четверг 06 Декабрь 2007
Света писал(а):Кажется этих не было
Мери Дести с сыном Престоном Старджесом ок. 1904 г.
Айседора и Мери Дести на пляже. Жуан-ле-Пен. Сентябрь 1927 г.
А на второй фотке Айседора ж справа???
Она там такая ещё худенькая?Правда?
Если сверху посмотреть, то сбоку кажется, что снизу ничего не видно...
-
Яночка - Мастер
- Сообщений: 195
- Зарегистрирован: 12:12:39, Воскресенье 17 Июнь 2007
- Откуда: Украина
Света » 13:03:01, Пятница 07 Декабрь 2007
Яночка писал(а):А на второй фотке Айседора ж справа???
Она там такая ещё худенькая?Правда?
Нет, не хотела разачаровывать
, но Айседора это та - что салютует по пионерски, то есть слева которая -
Света - Супер-Профи
- Сообщений: 3307
- Зарегистрирован: 02:46:36, Воскресенье 14 Январь 2007
Margo » 13:10:20, Пятница 07 Декабрь 2007
Да лан! 
Разве Дунька слева? Не похожа совершенно! Вот та, что справа - самя натуральная Дункан! Особенно лицо похоже. А у той, что слева, прича совсем не Изадарина
Но если Дунька - это действительно слева... То это упысс... жиртрест полный...
Разве Дунька слева? Не похожа совершенно! Вот та, что справа - самя натуральная Дункан! Особенно лицо похоже. А у той, что слева, прича совсем не Изадарина
Но если Дунька - это действительно слева...
То это упысс... жиртрест полный...Без поэзии чувств и любовный роман - проза ©
-
Margo - Супер-Профи
- Сообщений: 4881
- Зарегистрирован: 14:56:38, Пятница 25 Ноябрь 2005
- Откуда: Рига
Кто сейчас на форуме
Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 4