Данита » 19:44:53, Понедельник 28 Август 2006
Отрывок из книги «Тайна смерти Есенина» А. Прокопенко.
« Весьма в этом деле преуспел всегда завидовавший таланту Есенина стандартный литератор Мариенгоф. В сочинённой им между 1953 и 1960 годами ещё одной книге "Мой век, мои друзья и подруги", он, как бы повинуясь стенаниям поклонников Есенина, жаждавших узнать правду о причинах смерти поэта, этак барственно и снисходительно бросает: « Сотни людей спрашивают меня: « Почему он сделал это? Есенин..... терял всё - последнего друга и любимую женщину, и шапку с головы, и голову в винном угаре - только не стихи. Стихи были его дыханием. Вспомните - сколько считанных минут жил он после того, как написал кровью свои последние строчки: « До свиданья, друг мой, до свиданья..." Он написал это стихотворенье неторопливо, своим обычным округлым почерком, заставляя отдельно жить, словно по-холостяцки, каждую букву. Ему пришлось обмакнуть ржавое перо в собственную кровь. В этом не было…дурной позы. Просто-напросто горькая необходимость: в многочисленных карманах пиджака, как на грех, не оказалось карандаша, а в стеклянной чернильнице высохли чернила, как это обычно бывает в перворазрядных отелях. .
..Мне довелось прочесть биографию шотландской принцессы 15 века (её звали Маргарита). Умирая, принцесса сказала: " Плевать на жизнь!"
Никто не слышал последних слов Есенина. Да и вряд ли ... в последнюю минуту он разговаривал сам с собой. Но с 1923 года, то есть после возвращения из ... заграничного путешествия, весь смысл его существования был тот же, что у шотландской принцессы: плевать на жизнь! В последние месяцы своего трагического существования Есенин бывал человеком не больше одного часа в сутки. От первой утренней рюмки уже темнело его сознание. А за первой, как железное правило, шли - вторая, третья, четвёртая, пятая...
Время от времени Есенина клали в больницу, где самые знаменитые врачи лечили его самыми новейшими способами.
Седовласый профессор самолично подмешивал в есенинскую стопку какую-то сверхтошнотворную пакость из пакостей: " Прошу, сударь, выпейте за моё здоровье. Сегодня мне, с вашего разрешения, 78 стукнуло.
Есенин пил. Морщился. Но не больше, чем от старого мартелевского коньяка.
И профессор, растерянно поправляя на носу золотые очки: " Нда-с... великолепно... И, махнув рукой, выходил из палаты, боясь оглянуться на свою белоснежную свиту.
В медицину, друзья мои, надобно верить не задумываясь, также, как в бога.
Свои замечательные стихи 1925 года Есенин писал в тот единственный час, когда был человеком. Он писал почти без помарок.
К концу 1925 года решение "уйти" стало у него маниакальным. Он ложился под колёса дачного поезда, пытался выброситься из окна, перерезать вену обломком стекла, заколоть себя кухонным ножом.
Есенинская трагедия чрезвычайно проста. Врачи это называют "клиникой". Он и сам в "Чёрном человеке" сказал откровенно: « Осыпает мозги алкоголь". Вот проклятый алкоголь и осыпал мозги, и осыпал жизнь."
Почему-то именно Мариенгофу Есенин так подробно рассказывал о своём настроении во время пребывания в психиатрической клинике: "...Мне очень хорошо здесь, только немного раздражает, что день и ночь горит синяя лампочка... знаешь, заворачиваюсь по уши в одеяло... лезу головой под подушку и ещё - не позволяют закрывать дверь... всё боятся, что покончу самоубийством. Здесь все хотят умереть...
Потом Есенин повёл в приёмный зал, показывал цепи и кандалы, в которых некогда заковывали больных.
-Только ты не думай, это не сумасшедший дом... сумасшедший дом у нас по соседству.
Он позвал к окну: - Вот то здание.
Сквозь белую снежную листву декабрьского парка весело смотрели освещённые стёкла гостеприимного помещичьего дома".
Бедный Есенин в полосатой больничной робе не способен уже понять, где нормальный мир (за окном в помещичьем доме), или в палате, где он судорожно прячется под подушку, и не понимает назначения кандалов и цепей, выставленных в вестибюле.
Ну как российскому доверчивому простолюдину, да если он ещё и любит стихи Есенина, не поверить в эти со слезливой дрожью строки "друга" поэта.
Как же хорошо устроились в жизни беспринципные, квазибезнравственные мифотворцы жизни и смерти Есенина! Зная скрываемую правду о трагическом конце поэта, завидуя беспредельной гениальности его, городить угодную власть предержащим ложь о Есенине в надежде на спокойное собственное существование и сознавать при этом, что их недостойные имена навсегда останутся в истории российской литературы, как имена Дантеса и Мартынова.
Независимов ещё раз с удовлетворением подумал о том, что этих лицемеров-лже-друзей Есенина надо много раз благодарить за то, что они взялись за жизнеописание русского гения. После сопоставления их писаний невозможно отделаться от мысли, что Есенин не собирался уходить так рано из земного мира.
Вот история с неоднократным попаданием Есенина в больницы. (по Устинову исключительно в психиатрические). Лукавство. И был он в такой больнице всего один раз и не по поводу вечно пляшущих перед глазами зелёных чёртиков, от которых раздваивается в голове, а в связи с тем, что стремился укрыться от неминуемого суда за скандал, учинённый им в вагоне - ресторане поезда, которым Есенин возвращался в Москву с юга, двум дипломатам. Этот вызов в суд мог для Есенина окончиться весьма сурово, (возможно Соловками), ибо даже заступничество Луначарского оказалось напрасным. Свидетельствует В. Наседкин, родственник поэта: « Есенин волновался и искал выхода.
Это обстоятельство использует Екатерина.
Есенин около 20 ноября ночевал у своих сестёр в Замоскворечье.
- Тебе скоро суд, Сергей, сказала Екатерина утром протрезвевшему брату.
Есенин заметался, как в агонии.
- Выход есть, продолжала сестра,- ложись в больницу. Больных не судят! А ты, кстати, поправишься.
Есенин печально молчал. Через несколько минут он, словно сдаваясь, промолвил: « Хорошо, да... Я лягу.
А через несколько минут ещё он принимал решение веселей. - Правда, Ложусь. Я сразу покончу со всеми делами.
Дня через три после описанного разговора Есенин переехал в психиатрическую клинику. Ему отвели, светлую и довольно просторную комнату на втором этаже. В окна глядят чёткие прутья предзимнего сада».
Это психиатрическая больница, неподалёку от современной Б. Пироговской, называлась в те времена клиникой 1 Московского государственного университета, которой заведовал известный психиатр П. Ганнушкин.
Непосредственным размещением поэта в клинике занимался врач П. Зиновьев.
Психически больным Есенин не был, что подтверждал и сам Зиновьев, по воспоминаниям его дочери, Н. Милоновой, которыми она поделилась с Э. Хлысталовым: "П. Зиновьев прекрасно понимал, что поэт ни чем не болен, он нуждался в элементарном отдыхе и покое от разыскивавших его судебных приставов и гэпэушников. На сей счет, имеется официальное письмо Ганнушкина: «Больной Есенин С. А. находится на излечении в психиатрической клинике с 26 ноября с/г по настоящее время, по состоянию здоровья не может быть допрошен в суде».
Это подтверждает репрессированный по политическим соображениям советский чиновник Д. Писарев: «В том отделении клиники (Ганнушкина – А.П.) контингент стационированных состоял из пришедших с работы практически здоровых людей. Одновременно со мной там находился Есенин».
Да и письмо самого поэта из клиники другу своему П. Чагину свидетельствует о здравом уме поэта и подтверждает истинные причины укрытия его в психической больнице: «Всё это нужно мне, может быть, только для того, чтобы избавиться кой от каких скандалов. Избавлюсь, улажу, пошлю всех в кем и, вероятно, махну за границу».
Как известно, в клинике Есенин сочинил несколько нежнейших поэтических миниатюр и среди них - "Клён ты мой опавший..."
И после всего этого можно ли воспринимать иначе чем злонамеренную ложь впечатления Мариенгофа о Есенине, которого он якобы посетил в клинике, как о депрессивном и клинически безнадёжном человеке! А разве не так убеждает нас Мариенгоф.
Безымянный садист-профессор в окружении свиты, словно Яго, предлагает официально больному поэту выпить стопарь спиртного с подмешанным в него каким-то тошнотворным порошком в честь своего 78-летия, (почему-то не на брудершафт) с тем, чтобы саркастически выразить своё отношение к неисправимому алкоголику Есенину многозначительным: "Нда-с" и в смятении удалиться из палаты со столь же ошеломлённой от увиденного свитой.
Такое могло всплыть только в воистину воспалённой голове самого Мариенгофа.
Этим профессором явно не мог быть ни сам Ганнушкин, проживший на свете всего-то чуть больше 50 лет, ни тем более Зиновьев, сострадавший незавидному положению поэта.
А вот письмо Есенина Чагину, такое короткое и ёмкое, свидетельствует об остром и по-есенински образном мышлении. Нескольких дней хватило Есенину, чтобы дать абсолютно точную и уничижительную характеристику психиатрической науке и практике.
Независимов не мог не отметить это, поскольку в последние годы, сотрудничая с Международной комиссией по правам человека, немало времени уделял разоблачению антинаучной и бесчеловечной деятельности российской психиатрии.
Вот строки из есенинского письма Чагину: « Дорогой Пётр! Пишу тебе из больницы, опять лёг. Зачем не знаю, но, вероятно, никто не знает. Видишь ли, нужно лечить нервы, а здесь фельдфебель на фельдфебеле. Их теория в том, что стены лечат лучше всего без всяких лекарств.
С удовольствием вспоминаю Вартапетова и Мезерницкого и говорю, что глухой Бетховен лучше плохо слышащего Рубинштейна и пьяный Эдгар По прекрасней трезвого Марка Криницкого."
Вот так образно Есенин сравнил настоящую медицину в лице бакинских врачей Вартапетова и Мезерницкого, лечивших Есенина в связи с заболеванием лёгких, и психиатров, не знающих что и как лечить.
Далее Есенин откровенно иронизирует над психиатрами: « Не понимаю, почему Павлу Первому не пришло в голову заняться врачебным делом. Он бы смог. Он бы вылечил. Ведь его теория очень схожа с проблемами современных психиатров".
У Есенина мгновенно возникло ассоциативное восприятие грубых методов психиатрического «лечения» и обхождения с пациентами с методами обращения императора со своими подданными, когда за несущественные ошибки в строевой муштре офицеры наказывались арестом и заключением на гауптвахту.
Нет, не осыпал мозги алкоголь поэту. Они были у него яснее ясного. Есенин готовил себя не к смерти, а к новому восприятию жизни. Очень часто недруги искали объяснение упаднического настроения поэта в его собственных стихах. Но не замечали его страсти к жизни. Ведь это буквально за два месяца до гибели Есенин писал: « Пусть на окошках гнилая сырость, я не жалею и я не печален. Мне всё равно эта жизнь полюбилась, так полюбилась, как будто вначале".
Последний перед смертью день Есенина в воспоминаниях его неблагочестивых современников предстаёт перед пытливым исследователем как чудовищное несовпадение фактов, времени их свершения, И, порой, полного взаимоисключения. Это - серьёзные косвенные данные, их нельзя с досадой отбросить, их нельзя не исследовать.
Особняком стоят скандальные, относительно устоявшихся в сознании обывателей и принятых за аксиому фактов самоубийства поэта, признания людей, прямо подтверждающих факт убийства Есенина или намекающих на убийство. Таких воспоминателей гневно осуждают или дают понять им, что место им в психиатрической клинике.»