Nika » 19:03:13, Пятница 14 Март 2008
Еще одно душещипательнейшее письмо...
Г.А. Бениславская - Е.А. Есениной
15 – 16 июня 1925 г.
Милый Катенок.
Теперь я могу написать более или менее подробно. Прочтя это письмо, решай сама, надо ли тебе приезжать или нет, и вообще, что делать дальше. Я от всяких советов тебе умышленно уклоняюсь, чтобы потом никто не смог сказать, что, мол, если бы не мои советы, то было бы так, а не иначе и т.п. Повторяю: решай сама. Вечером в тот день, когда я писала тебе (в субботу), сюда (на Брюсовский) явился пьяный Сергей, сначала заявив, что за ключами, а потом выяснилось, что для расправы со мной… Из его слов я поняла, что изменяла ему направо и налево с его же друзьями, в том числе и с Ионовым, но главное, что, изменяя, я называла себя тем, с кем изменяла, <его> женою Есенина – трепала фамилию. «Это все помогла разоблачить Шурка, которая рассказала матери, а Татьяна Федор<овна> - ему. Кроме того, помог в этом и Наседкин». Все это делалось при сестрах (очевидно, раздуто это из Нового года) и т.п. Правда, потом он сам признался, что он делал худшие гадости с Ритой и проклинал это. Но все же я такая-сякая. Я сказала, что нам не о чем больше разговаривать.
Да, он собирается жениться на Толстой и вместе с этим говорит (это все при Над<ежде> Дмитр<иевне>), что лучше застрелиться, чем на ней жениться и т.д. Все это сплошной бред. Теперь совсем откровенно говорю: я ни в его дела, ни во что вмешиваться не намерена. На выплату долгов он обещал прислать деньги; Вам пришлю сразу же, как получу, быть может, получу у Берлина. Из них оставлю себе 25 руб<лей>, остальное пришлю.
Сегодня Наседкин попросил прислать ключи от чемоданов (с рукописями). Я в последний раз предупредила Сергея, чтобы никому не доверял ключей. Прочел при Оле и сказал: «Я это сам знаю». Вчера не пил (денег не было), сегодня утром тоже трезвый.
Продал «Анну Снегину» Богомильскому (кажется) за 1000 р<ублей> и продает собрание сочинений – все, говорит, пропью. Сейчас у Наседкина дядя Саша, от него узнаешь остальное то, что я не знаю.
Теперь следующее: в Константиново я ни за какие коврижки не поеду, т.к. это будет понято как желание наладить связь с его семьей. Не желаю! Вексель у меня, и его я Сергею не отдам до твоего возвращения – теперь ли, осенью ли.
У врачей он был, надо делать рентгеновские снимки и пр<очее>, а он не хочет.
Наседкин здесь рассказал, что он чуть ли не обручен с тобой и что ты едешь к ним туда. Ну, вот и все. Очень скучно об этом всем писать, но все же, кажется, добросовество написала.
Целую тебя крепко.
Всем самый сердечный привет.
15/VI-25. Галя.
Письмо сразу не успела отправить. Теперь добавляю. Сергей в конце концов здесь один. Быть может лучше, чтоб ты приехала, т.к. на меня сейчас не надейся, меня его дела не касаются. Попробую объяснить тебе, почему это так.
Ты помнишь и знаешь всю прежнюю канитель. Миклашевская-Покровский, я ему «как женщина» не нравлюсь и пр<очее>. Дела и грехи в равной мере.
Потом история с Ритой, когда я уходила из дома, чтобы не мешать им. Летняя история, когда я была в Крыму, и когда я с такой тоской ждала его там, засыпая тебя письмами. Ты знаешь, что я не из тех женщин, которые с блаженной улыбкой позволяют собой швыряться. Во всех экспериментах Сергея я защищалась как могла, стараясь при этом по мере возможности не делать ему больно. Ты знаешь, что только при такой любви как к нему я могла так кротко относиться ко всему. Но себя как женщину я считала свободной до его первого приезда с Кавказа. Я всегда считала, что надо быть жалким существом и дурой, чтобы блюсти ненужную ему (по его же словам) верность и ждать как подачки его ласки.
Душой я всегда была его. В остальном я тоже могла быть только его, даже в том случае, если бы он изменял мне, но не унижая меня, не швыряясь мною.
После его приезда из Батума я уже кончила, ты помнишь, я тебе говорила, что все перегорело и никого, кроме Сергея, для меня не существует теперь. Думаю, что ты помнишь и другое: что я хотела ему прямо сказать про Новогоднюю историю и все пр<очее>, но ты отговорила, и я только сказала ему, «что раньше было все равно, а теперь уже не та». Между прочим, единственное, что мне больно то, что я послушалась твоих уговоров и не рассказала всё полностью, как и что было, а только отделалась той фразой. Это единственное, в чем я чувствую себя немного виноватой, но только в том, что не сказала, а не в том, что сделала, повторяю, я считаю, что тогда я была вольна в своих действиях. Единственное, что я оберегала, это Шурку, тебя же оберегать было бы смешно, т.к. ты, слава Богу, приключения с Ритой еще раньше видела.
Но Сергей пришел «бить мне морду» не за то, а за какие-то немыслимые сплетни, не выяснив сначала по-человечески, в чем же дело. Так оскорблять нельзя. Вообще всем этим бегством он порвал во мне веру во всё: и в то, что он когда-либо действительно по-человечески относился ко мне, ну и вообще. Это теперь всё равно.
Факт тот, что сейчас я уже не могу быть по-прежнему беззаветно преданной ему и отдавать всё, что ему нужно, так как это раньше было – не задумываясь, оценит ли он это когда-либо; просто делать только потому, что для него это нужно. Ты ведь знаешь, что всё, что ему надо было, я все готова была сделать, ничего не требуя от него, кроме, конечно, простого человеческого отношения. Вот если бы Сергей поднял бурю из-за новогодней эпопеи, то, хотя я и сейчас считаю, что я была вправе делать, что хочу – всё же это было бы понятнее, и я снесла бы всё, что угодно. Но всю эту дикость, проявленную в отношении меня за несуществующие преступления, я не могу простить. Право же, я заслужила более человеческого отношения к себе. Вот это меня и оскорбляет – какая дрянь сочинила, и он даже не узнав, в чем дело, огульно обвиняет меня. Ну и черт с ним, если он такой дурак.
Всё это знаешь, зачем пишу? – Во-первых, пойми, что сейчас на меня надеяться нечего, и решай сама – не лучше ли хотя бы тебе быть сейчас около него; во-вторых – если к тебе будут приставать с разговорами – можешь вместо всяких обвинений прочесть это письмо.
16/VI-25.
P.S. Привези мой чемодан. Я уеду скоро на Кавказ – он мне нужен.
Дааа уж, Есенин был просто жутко вреднючим! 
Всегда придумывал, чем бы Гальке-то насолить!!! 
Все-таки, значит бывает такая любовь! 
А Покровского она зря отшила... Зациклилась на Есенине. Послала бы его подальше! 
Создать крепкую ячейку общества, нарожать детей, таких же чернявеньких, как Галя. Грустно.
А Сергуну, блин, все неймется! 
Ужасный мужик! Отвратительный характер! Какой-то собственнический. "Я Галю не люблю, но она моя и ничья больше" 
