Галина Бениславская

[Яночка]

У врачей он был, надо делать рентгеновские снимки и пр<очее>, а он не хочет.

ИНтересно, зачем ему надо было делать рентген?

Я где-то читала,что некоторое время (не помню точно даты) у СА были проблемы с легкими...

[Яночка]

Все проигнорировали сообщение, потому что Мальвина-это Шаганэ)))))

Аааааа! Кстати,да!)Везучая!сравнивают со многими!

[Мила]

Вольф Эрлих нарисовал

Автограф последней страницы письма В.И. Эрлиха Г.А.Бениславской.
24 февраля - 1 марта 1926 г.
На рисунке изображены: Г.А. Бениславская и Шура Есенина. Около стула собака.




Интересно, что же курит Галя, раз так дыма столько! Уж точно не простую сигарету

[Margo]

Ты ведь знаешь, что всё, что ему надо было, я все готова была сделать, ничего не требуя от него, кроме, конечно, простого человеческого отношения.

Действительно, похоже что он относился к ней, как к какой-то вещи... Да и не только к ней. Он хотел, чтобы люди к нему хорошо относились, любили, уважали. А сам он к людям как относился? Ко многим своим друзьям он относился как будто они у него на побегушках. Видимо, его устраивало, когда они бежали по первому его зову, задравши хвост на задних лапах, и делали все что он просил. Конечно, мы не в праве его осуждать, но некоторые его поступки, его отношение к людям просто бесчеловечны... Конечно, потом он всегда осознавал, когда был не прав, извинялся... Но вскоре история повторялась снова и снова. Страсти-мордасти, в общем И хотя все Есенина любили, жалели, души в нем не чаяли, но одновременно с этим не могли вынести его поведение! Парадокс какой-то...

Правда, потом он сам признался, что он делал худшие гадости с Ритой и проклинал это...(...)Потом история с Ритой, когда я уходила из дома, чтобы не мешать им.

А вот с этого момента по-подробней хотелось бы. Они-то были в курсе дел, а вот мы сидим без подробностей. Что такое "худшие гадости"??? паццталом...
Видимо, они у Берзинь камасутру украли... Галя решила не присоединяться и удалилась. Пришлось вдвоем изучать...

[Margo]

Вольф Эрлих нарисовал

Автограф последней страницы письма В.И. Эрлиха Г.А.Бениславской.
24 февраля - 1 марта 1926 г.
На рисунке изображены: Г.А. Бениславская и Шура Есенина. Около стула собака.




Интересно, что же курит Галя, раз так дыма столько! Уж точно не простую сигарету

Ээээ... я в хлам! Это почерк Эрлиха???? У Есенина практически такой-же!! И страсть Эрдиха ко всяким рисуночкам То мэдвэд распластавшийся на стене с веревкой в очень интересном месте, а рядом портрет очень не понятного животного со свинячими ушами и пятачком... Курящая Галя... Это что, иллюстрации к жгу? Что-то у меня совсем отпали сомненья, что это веселый и находчивый Эрлих прикололся над предсмертным стихом Есенина

[perpetum]

А что такое за строительные леса в правой части рисунка?.. И что там за прораб в каске стоит?)))))) Я кроме курящего больного на койке никого не могу различить)))

Это точно почерк Эрлиха, уже узнаваемый.

Мил, а в бОльшем формате нет письма???? Поближе почерк посмотреть???

[Света]

Прораб в каске - это Шура
Вот кстати текст:

Кому - догадайтесь

В этой грубости единства -
Меж приятелей, подруг
Я тебе молюсь воинственный
Опекун, товарищ и друг.

Каждый молодость расплескивал,
Но не каждому, как мне
Сталью сталью узенькой поблескивал
Ты в пьянящей тишине.

Ночкой темною томительной
Ты мне дан и до сих пор
Все хранишь свой блек живительный
Голубых, родныз озер.

Что ты мне - стальное зеркало,
Где душа, любовь и я,
Просто ль узенькая дверка
В темный дом небытия.

Враг узлов, нарезчик мудрости,
Будь оградой в жизни сей
От врагов - утехи юности,
От мучителей друзей!

Под рисунком подпись:
Привет тебе приют священный!

[Мила]

И что там за прораб в каске стоит?))))))

Да, Свет, как это ты Шуру не смогла узнать

Мил, а в бОльшем формате нет письма???? Поближе почерк посмотреть???

Вот

[Света]

Есенята вы успеваете читать? Если что приостановите нас

Г. А. Бениславская — А. Г. Назаровой
24 июля 1921 г.

Аничка, милая, здравствуй!
Спасибо за все письма. Разве можно сердиться за них — мы обе очень радовались каждый раз, получая их. Они такие славные — как будто ты тут с нами разговариваешь.
Знаешь, у нас ведь тоже дождь, дождь и дождь.... «и все без всякого толку». А как ужасно ночью, все время шумит, слюнявый такой. По временам мистический ужас — не заклятие ли в «Пугачеве» этого дождя. (По поводу него Есенин тоже сказал: «Экий дождь, экий скверный дождь!)». А как он доволен 7-й главой. Но замучил, понимаешь, ведь как трудно ждать конца. И притом, как будто нарочно дразнит, рассказывая о том, как пишет и т. п. А недавно я опять видела черновик и не сдержалась — открыла и стала читать (первые строки — дальше было неудобно — Анатолий Борисович мешал).
В «Стойле» за это время интересного было мало: выступал Петр Орешин с революционными стихами (другой раз обещал почитать лирические), в это время там в «ложе совета» молодые поэтессы стали смеяться и С. А. вдруг крикнул им (он сидел здесь с нами у пианино): «Замолчите, вы, там, а то я вас выведу...» — и таким голосом, что мне жутко стало, и Янка сидела ни жива, ни мертва. Досталось и Анатолию Борисовичу — он тоже стал смеяться и вышел туда, в буфет, а Есенин полетел за ним — ругать. Он вообще умеет очень бережно относиться к тем, кого любит. Но зато так вот окрикнуть он может очень грубо. Так, как тогда на эту из буфета, которая стала его ругать — помнишь, он помешал читать Сусанне Map.
Был дурацкий доклад некоего театрального рецензента Блюма «Современная поэзия» (от Блока до Есенина). Какую чепуху он плел! 1) Если поскоблить имажинизм — откроется страшная примитивность переживаний, убогость содержания и пр.» 2) «Имажинисты не в состоянии охватить современность, вот единственный Маяковский это сумел. 3) У имажинистов образ — цель, и поэтому игнорируется содержание».
Ему оппонировали молодые имажинисты. Map сказала жалкую чепуху, Вольпин удачно сравнила Пушкина с потухшей звездой — она-то потухла, но лучи от нее пока идут и кажется, что звезда еще светит и из-за нее не видно новых звезд. Лучше всех отвечал Сережа (Златый), он говорил задорно, не смущаясь и умно. Говорил, что перечисление дат революции и т. п. не делает еще произведение революционным, что, очевидно, Блюм плохо понимает, что такое образ и т. д., одним словом, прочел ему нотацию. Потом выступил Шершеневич «в качестве подпорки для молодых имажинистов» (его слова) и стал блестяще учить Блюма уму-разуму; рассказал, что в образе есть два элемента: внутреннее и внешнее содержание, первое — и есть содержательность в общепринятом смысле слова, второе — форма. (Да, я забыла: Блюм говорил, что ни у кого из имажинистов, нет «души» — ни у Есенина, ни у других. Вот по этому поводу Шершеневич и говорил, что «душу» нужно искать не между образами, а в самих образах, в их темпераменте).
Вообще он хорошо говорит именно в таких случаях, когда он бьет кого-нибудь, а не ораторствует.
Потом один вечер читали Спасский и Златый. Первый очень нудный. Зато Сережа очень славно читает и хорошо пишет. У него хорошие, выпуклые образы. И несмотря на некоторый отпечаток Мариенгофа и Есенина, они не заимствованы, есть свое. Но зато Аня, Аня, если бы ты знала, сколько у нас «врагов» там за последнее время — всё «Стойло», начиная с музыкантов и кончая... (Ну это мы тебе на ухо скажем только (ты, не вздумай об этом говорить с кем-нибудь до нас), все ополчились против нас, бросив на этот фронт и тяжелую артиллерию злостных и угрожающих взглядов, и ураганный пулеметный огонь иронии, и отдельные ружейные выстрелы в виде восклицаний. Но «мой лоб как белая скала», и пока мы храбро выдерживаем натиск врагов, по временам сами делаем вылазки, одним словом, фронт, наш не гнется. Частенько бывает, что враги занимают нашу цитадель — на эстраде, но мы и тут не унываем.
Кусикьянц тоже собирается в поход. Между прочим — он так мало и слабо пишет из «ревности». Слишком много времени у него уходит на обдумывание того, откуда у Мариенгофа и Есенина взялся какой-нибудь новый образ, как они его изобрели или у кого «стибрили». Вот ведь, беда с ним, чтоб его кондрашка хватила. Писал бы сам, да поменьше в чужие рты заглядывал. А то все «в пользу бедных» работает!
Ну теперь, Аня, отвечу на твои письма. О лошадях боюсь даже начинать разговаривать, так рада за тебя и так не рада за себя. А как хорошо должно быть почувствовать себя на лошади верхом после долгого перерыва.
А ведь я тоже знаю, как лес шумит, хорошо, без конца. И именно лежать в нем и видеть только верхушки деревьев. Мы с Яной скоро берём отпуск, постараемся попасть за город. Знаешь, на днях идет «Эдип» в новой постановке с декорациями Якулова. Есенин и Мариенгоф в восторге. Есенин на радостях даже лапу любимой собаке отдавил.
Ну, Аня, пока целую тебя так крепко, как люблю. Пиши и приезжай.
Галя
24/VII-21.

Кусикьянц

какое у Кусикова прозвище-то было

[Margo]

Да, да! Очень интересно! Читать про Галю я первым делом! Хочу еще писем!

[Света]

Немножко про Аню Назарову...


Аня и Галя были в курсе всех происходящих литературных событий, диспутов, выступлений имажинистов, выходящих в свет книг и рецензий на них. Они помогали им проводить различные литературные акции, расклеивать листовки и т. д. Они ходили на все спектакли в постановке и при участии В. Шершеневича.
Аня Назарова, увлекшись Шершеневичем, собирала все вырезки его публикаций и о нем, в том числе ранние. Пожелтевшие, распадающиеся по краям листочки, более сотни вырезок. Первые из них датированы 1912—1913 годами. Последние — 1923-им, когда Аня поняла, что никакой надежды на взаимное чувство уже нет. Это уникальное собрание.

...Несколько фотографий и книг содержат теплые дарственные надписи Вадима Шершеневича. На своей книге «Кооперативы веселья». Поэмы. Имажинисты. 1921. — Шершеневич делает надпись: «Милой Ане в знак любви — мои стихи не хуже Ваших пирогов». Б/д.

Свою книгу: «Carmina. Лирика (1911—1912)». (Книга I. Москва. 1913) Вадим Шершеневич надписывает: «Милому другу Ане Назаровой в знак настоящей дружбы, которая, вероятно, выше всего — даже любви. Веря в скорую встречу и всегда радый ей. Вад. Шершеневич. 1921. 2/VI».

На обороте обложки книги Шершеневича «Одна сплошная нелепость» (Москва: К-во Имажинисты. 1922, см. илл.): «Славной Ане в знак теплого отношения и любви (надеюсь — обоюдной). <1>922.4/V. Вад. Шершеневич».


На обороте обложки другой такой же книги запись самой А. Г. Назаровой: «Все подделал ключи. Никого нет, кому было б со мной по дороге. А. Москва — Таганка».

Одну из книг Шершеневича «Кооперативы веселья» Назарова дарит своей подруге с надписью на обороте обложки: «Я хочу, чтоб эта книга, Галиночка, больше напоминала обо мне, чем об авторе». Аня Н. 11/IV 1922. Москва - Таганка.

Но спустя некоторое время великолепный Шершеневич охладел к Ане Назаровой. Причиной была любовь к другой женщине, двадцатилетней красавице Юлии Дижур, которая в начале 20-х переехала в Москву. Они познакомились в период становления Опытно-героического театра, которым руководили Борис Фердинандов и Вадим Шершеневич. Автору, постановщику и исполнителю главной роли масона де Грильона в мелодраме в стихах «Дама в черной перчатке» Шершеневичу пришлось много работать с Юлией Дижур, которая исполняла в ней роль главной героини Батистины.

Юлия Дижур была человеком трудным, и отношения с ней не обошлись без страданий и размолвок. Любовь к Анечке Назаровой, доброй, уютной и спокойной, была совсем не такой. Но она не стала музой поэта. К ней было хорошо зайти, усталому и голодному, она накормит пирогами и успокоит. Часто Шершеневич ночевал в Аниной квартире на Таганке, задерживаясь на репетициях в театре, который находился рядом с ее квартирой. Трамваи так поздно не ходили, и ему было тяжело ходить к себе в конец Арбата.

...Страстная любовь к Юлии Дижур, с мучениями и ревностью, вдохновила поэта на цикл стихов.

Как папиросой горящей,
Подушку лбом прожигая в ночи,
Сквозь зелёное днище похмелья,
Сумасбродно и часто навзрыд лепечу
Неистовое имя Юлии.
(Русский имажинизм, 330)

Аня Назарова тяжело переживала несложившееся взаимное чувство, так тяжело, что осенью 1923-го у нее невольно возникала мысль о смерти. Сохранилась машинописная копия ее записи в дневнике от 8 сентября 1923 года:

1923 г. 8/IX: Как пусто то, что называют жизнью, как пусты и мелочны все ея тревоги и волненья и как ужасен тихий сон могилы с его непроницаемыми тайнами». Так казалось мне когда-то, так кажется и сейчас временами; кроме последнего... «Смерть не страшна тем, кто узнал жизнь», а я жизнь как будто знаю, как будто и нет! Знаю любовь, хорошо знаю; знаю, что она не только чума и зараза, а что она смерть! Да! Смерть! Она высасывает из человека все соки, всю его жизненную энергию, радость, счастье жизни — всё она убивает; «счастливая» — постепенно, «несчастная» — сразу. И вся жизнь людей сводится... не знаю к чему... точного слова нет у меня... Знаю, верней, чувствую, к чему-то очень узкому, с небольшим горизонтом. И только на этом горизонте и тянется жизнь людей... больших и маленьких!.. Как глупо! Три года, долгих, томительных — я «люблю» Шершеневича. Зачем? Не знаю... Этого никто никогда не знает, и в этом — трагедия людей!
Радость от этого была только в начале, тогда как раз, когда любовь имела наибольшую ценность и когда ее почти не замечали, во всяком случае, когда она не была нужна. Потом все было отравлено однажды, и отрава осталась навсегда. Противоядия не помогают, слабы, сильных — не дают! Не надо! Мне вообще ничего уже опять не надо. Хочется только одного, чтобы все внутри замерло и не стонало так, как стонет сегодня. О чем стонет? Вернее зачем? Все равно не исправить, не помочь нельзя.

...Жизнь Шершеневича с самолюбивой и властной Юлией Дижур в 1924—1925 годах постоянно осложнялась. В трудные для него дни он не забывал добрую и отзывчивую Аню Назарову.

На одной из своих фотографий этого времени Вадим делает надпись;
Ане от
Бандита,
Уголовника.
30/Х 24 Вад. Шершеневич

Однажды, в начале 1926 года, после того как Юлия в очередной раз повздорила с мужем, Шершеневич ушел и сказал, что никогда к ней не вернется. 3 апреля 1926 года Юлия Дижур застрелилась. Поэт переживал смерть любимой женщины, «как крах своей собственной жизни. <...> Перед глазами поэта на его рабочем столе, — пишет В. Дроздков, — лежала фигура отвернувшейся от него девушки. Возможно — постоянное напоминание о безвременно ушедшей от него Юлии Дижур» (Русский имажинизм, 334).


Аня Назарова с сестрами Антониной (сидит) и Ниной.


Аня Назарова 20-е годы


В.Г.Шершеневич


В.Г.Шершеневич с женой, Е.Шершеневич (в девичестве Шор)1914 г.

[Nika]

Из Летописи:



"Октябрь, 5. Есенин пишет Г.А. Бениславской:
"Я очень и очень бы хотел, чтоб Вы пришли сегодня ко мне на Богословский к 11 часам.
Буду ждать Вас!
За д... Спасибо.
Без <так!>
С. Есенин. 1921. 5 окт.".

Племянница поэта Т.П. Флор-Есенина писала, что Есенин благодарит Г.А. Бениславскую за данные ему, по-видимому, в долг деньги, и предложила читать: "За д<еньги> Спасибо" (газ. "Ветеран", М., 1990, 3 окт., №40).
Действительно, незапечатанную записку могли прочитать посторонние люди, и факт благодарности за деньги, данные в долг к тому времени уже знаменитому поэту, Есенин вряд ли хотел делать достоянием кого-либо, кроме Г.А. Бениславской. В пользу этого предположения говорит и незаконченность записки. Возможно, Есенин хотел продолжить ее словами "Без них" и далее что-то вроде: "трудно было бы решить какие-либо проблемы". Но, написав "Без" спохватился, ведь следующее слово "них" сразу приводило к однозначному прочтению: "без денег". Возможно, поэтому записка оказалась незаконченной.
Существует и другое мнение: Н.И. Шубникова-Гусева полагает, что под сокращением "д..." позразумевается слово "девственность".

Помните жаркие споры?..

Видимо, Наталью Шубникову-Гусеву этот вопрос тоже долго мучил... ))))) Поэтому она еще подумала-подумала и догадалась)))) :

"Встреча с Айседорой на первых порах не меняет отношения Есенина к Бениславской. Поэт продолжает встречаться с Галиной и добивается близости с ней. 5 октября 1921 года, буквально через день после знакомства и сближения с Дункан и в день, когда народным судом города Орла расторгнут его брак с З.Н. Райх, он пишет записку Бениславской. В записке просит ("я очень и очень бы хотел") прийти к нему на Богословский в 11 часов. "Без". "Буду ждать Вас!"

Эта записка нуждается в особом комментарии. Ранее она считалась незаконченной. Этому факту придавалось особое значение (см., например, комментарий В. Дроздкова в "Летописи жизни и творчества С.А. Есенина" Т.3 (1), 200). На самом деле Есенин сказал в ней все, что хотел, и ее текст был совершенно ясен адресату. "Без" - означает "без подруги", то есть - "приди одна". Этот смысл очевиден потому, что Бениславская, по воспоминаниям современников, раньше на встречи с Есениным постоянно ходила с какой-либо из своих подруг, чаще всего Яной Козловской, тоже влюбленной в Есенина, или Аней Назаровой. Расшифровка этого слова многое меняет в понимании смысла."

Знакомится с Изадорой, разводится с Зиной и зовет Галю... И все это практически одновременно! Интересно получается)))

[Taurus]

У Ани Назаровой оказывается тоже любовь несладкая была. Вот представляю, как Аня и Галя садились вечерками, и друг другу души изливали. И ведь как похоже Шершеневское "Милому другу Ане Назаровой в знак настоящей дружбы, которая, вероятно, выше всего — даже любви", на Есенинские уверения Галины. Эти девушки были как пристани, где можно переночевать, поесть пирогов, пожаловаться на трудную долю поэтов... а потом уйти жить, любить и писать стихи другим. И уверять любящую (горячо любящую) женщину, что вот такая вот "дружба" гораздо лучше любви)))))))
Так, так новые подробности таинственного письма С.А. Галине С "Без" вроде все понятно, но... что же с таинственным "за д... Спасибо"??????

[perpetum]

К 11 часам утра он ее зовет или вечера?..

Почему в адресе вместо квартиры стоит какой-то крест?..)))

А почему ВОльпин он тогда не благодарил?.. А наоборот всё удивлялся и еще сказал: что все равно каждый сам за себя.

Действительно вся одномоментность как-то странно смотрится. Он же сам говорил, что когда к женщине страсть, он не может ни о чем думать, он как сумасшедший. А тут сам всех завет и дергает. Устроил просто тендер какой-то

[perpetum]

С "Без" вроде все понятно, но... что же с таинственным "за д... Спасибо"??????

Ну Наталья Игоревна стоит на своей точки зрения, что это все же девственность.