Галина Бениславская

[Данита]

Так все-таки был некий Покровский ...

А почему ты сомневалась?)))

Причем у них целая трагедия была...

Я не ожидала такого

так что ж она от Есенина-то хотела???

[perpetum]

Кстати, здесь этот Грандов с папыроской похож на Назарова, управляющего гостиницей Англетер, человека-подонка.

[Данита]

Письмо порви и не болтай о нем направо и налево.
Галя

Потрясающая характеристика

[Света]

Воспоминания А. Г. Назаровой
Ученическая тетрадь в линейку написано карандашом

Е. решил праздновать свои именины <в тексте здесь и далее «имянины>». Был снят подвал «Стойла», приглашены гости все закуплено, но накануне именин Е. пропал. Не было его и утром Оказалось — накануне скандалил и попал в милицию ночевать Не помню точно кто, но кажется, Галя — ходила утром за ним Боялись, что вечером напьется и опять поскандалит. На помощь пришла «М» (Миклашевской) . Заключили они с Е. условие, что он будет чокаться, а она пить. «Гостей» на этих именинах было много. Многих я не знала, многих забыла. Знаю, что был Воронский, Клычков, Борисов-Шерн. Не понравилось многим, что «именинник» не пьет. Уговоры не помогали, и тогда принялись изводить М. Чокались с Е. чуть не каждую секунду, а бедная М. должна была пить. Споить ее думали, а если б она отказалась пить — Е. тогда мог бы начать. Она — геройски выдержала испытание, и Е. за весь вечер, несмотря на усиленное подзуживание друзей — выпил один или два бокала пива. Но... без скандала все-таки не обошлось. Когда скандалил большой поэт Е. — то и скандалы бывали большие. Тут же «скандалить» начала «маленькая» В. (Вольпин). Она во что бы то ни стало захотела выпить с Е., не помню уж за чье — ее или его, здоровье. Он не хотел. Она с бокалом начала приставать. А когда он все-таки не согласился — вылила вино ему за ворот, облила соседей Е. и на уговоры перестать — отвечала пощечинами и шлепками. Ее унесли — в буквальном смысле, и вечер — с гармонистами и пьяными поэтами — трезв, кажется, был только хозяин, кончился благополучно. А как мы «тряслись» весь вечер, как ненавидели всех, кто пил «здоровье именинника». На этом торжестве я первый раз увидела Катю. Она — тогда еще маленькая, неуклюжая, плохо одетая девочка — странное впечатление произвела на меня. На В., когда она подошла с вином к Е., она чуть не с кулаками бросилась, так боялась за С, но и к М., которая, кроме хорошего, Е. ничего не сделала — она тоже «неприветливо» относилась. К нам сначала подошла недоверчиво, потом стала как будто больше «своя», но скоро я ушла из их жизни и только позднее когда она прожила с Г. чуть не два года вместе, я стала понимать. что она за человек. Ее отношение к брату трудно определить.

Любила ли она его. Да, любила. Но Е. от этой любви мало проку было. Зная, что у Е. нет денег, что он сам нуждается, она с видом оскорбленной королевы требовала их себе. Живя отдельно, тратя деньги без контроля, без учета — она привыкла их тратить, ни минуты не задумываясь над тем, что они не ее, что она на них не им еет право. Училась плохо, ленилась не только готовить уроки, но даже читать. И сейчас — Катя — взрослый человек, а любая ученица 2-й ступени литературу знает лучше, чем она. Выросла она как-то вдруг, сразу. И так же сразу — началась какая-то дикая вакханалия шитья туалетов, когда Катя, не считая, швыряла деньги Е. Бросила школу, не кончив ее. Не думая и не собираясь начать зарабатывать сама на себя — она жила по неделям у Т., то появлялась у Гали с рассказами, что там творится. Странную и непонятную роль она играла в истории с Толстой. Сама говорила, что Е. не любит Т., видела как Е. плохо <с> Т. И палец о палец не ударила, чтоб что-нибудь сделать, как-нибудь прекратить эту историю. Е. знал Катю хорошо. «Мр-а-зь!» — стиснув зубы и растягивая слова, говорил он обычно. Ругал, что не читает, не учится. Ругал за деньги, собирался посадить «на норму», обзывал «паразиткой», отказывал в деньгах окончательно. Катя давала слово не брать у него ни «копейки» — ругалась с ним до того, что по неделе не показывалась ему — но в конце концов все оставалось по-прежнему, и К. снова, не считая, швыряла деньги Е., снова клянчила для себя, для Шуры, для стариков. Как сейчас помню ее — сидящей у меня на кушетке и трагическим голосом говорящей: «Я не могу взять денег Сергея. Сидеть на диване и знать, что он куплен на его деньги — да я с ума сойду. Нет, я отказалась от наследства!» Разговор был вскоре после смерти Е., месяца через 4—5 К. подала заявление на наследство. «Деньги истрачу на дела С». Красивый жест на две копейки. Тоже и с ее замужеством — выходила — не любя, чтоб не жить на деньги брата, а жить на деньги мужа — и через 2 месяца — лучше Наседкина нет человека. Маленькое ничтожное существо, которое Е. звал «мразь». <...>

Я, Галя и Е. возвращаемся из «Стойла». Е. пьяный — громко разговаривает. Свертываем в Чернышевский переулок и тут же слышим окрик милиционера — «граждане, остановитесь!» Подходит милиционер и обращается к Е. «Это ваши дамы». Е. вдруг поспешно отвечает: «Нет, не мои». Галя спрашивает милиционера, в чем дело, тот не отвечает ей, допытывается у Е., кто же мы такие и куда он идет. Я говорю: «Товарищ, очевидно вас смущаем мы?» — «Да — кто вы такие?» Е. отвечает, что одна жена, Другая ее подруга, живем в Брюсовском переулке Идем домой и т.д. Милиционер недоверчиво смотрит и как-то укоризненно говорит Е. «Я же о вас забочусь, а вы что-то путаете, то не мои Дамы, то жена и знакомая». Мы называем себя, собираемся показать удостоверения личности, говорим, где служим, даем свой адрес, и только тогда, все еще недоверчивый милиционер, наконец, уходит от нас.
— В чем дело? Почему вы отказались от нас?, - спрашиваем мы Е.
— Ах, я не так понял. Я думал, что за мной, понимаете, следят. Хотели взять. Я за Вас испугался. Зачем Вас? Я и сказал, что не мои дамы, я хотел, <как> лучше. Я же знаю, за мной следят Давно, ну, и вы ни при чем». Такая боязнь преследования была у Е. в тот период очень сильна. Ему все время казалось, что за ним кто-то следит, кто-то куда-то хочет его «взять».

[Данита]

Потрясающе!!! Просто напоминает неимоверно автограф "До свиданья!"

[Данита]

Знакомится с Изадорой, разводится с Зиной и зовет Галю... И все это практически одновременно! Интересно получается)))

Письмо Шнейдера - Есенину.

" ...Не считаешь ли ты. что это дурной вкус - орать в комнате Изадоры при всем народе о своей любви с другой женщиной и как еще две забеременели от тебя? Единственная вина Изадоры -она слишком хорошо к тебе относилась. Ты же вел себя как свинья. Сколько раз ты говорил мне, как ты любишь Изадору, но первое, что ты сделал, когда мы вернулись в Москву, - это оскорбил ее, опубликовав любовные стихи, посвященные другой женщине...Я имел возможность видеть все, что Изадора для тебя сделала, но я не вижу, что твоя так называемая "любовь" сделала для нее. Я вижу только срам и ложь, которые ты приносишь, и после скандала прошлой ночью я могу только сказать тебе, что не желаю больше видеть тебя..."

Это год 1923, не напоминает?

[perpetum]

Потрясающе!!! Просто напоминает неимоверно автограф "До свиданья!"

Ну и похож на почерк, которым заполнен протокол опроса В. Эрлиха!



Правда он самый подозрительный протокол из всех... Отретушированный... Да и на реставрацию его почему-то наравне с АКтом Гиляревского отправили...

[Nika]

Я не ожидала такого

так что ж она от Есенина-то хотела???

Как это - что хотела? Понятно, что.
Ну а что такого в этой истории с Покровским? Есенин уехал с Изадорой, т.е. свой выбор он сделал. Никаких обещаний и клятв верности Галя ему не давала - только потому, что ему этого не надо было. Какое-то время она искренне хотела смириться со всей этой ситуацией и отпустить Есенина (это ясно из ее переписки с Назаровой). Но не смогла, как потом оказалось. Покровский ее очень полюбил, а Гале необходимо было залечивать рану (хотя бы попытаться построить другие отношения). Эта история абсолютно з а к о н о м е р н а. Но Есенин приехал, "свистнул", как она сама выразилась.. и финита ля комедия с Покровским..

Это год 1923, не напоминает?

А что должно напомнить? Кроме того, что у него всегда все так бурно, ничего не напоминает!

[Taurus]

По воспоминаниям Ани Назаровой выходит, что Катя все-таки прескверная девица была... Ошалела видимо от города, от всего, что стало ее окружать в городе... Как-то не верится все же, но опять а какой резон Назаровой наговаривать.
А Вольпин-то... "Она с бокалом начала приставать. А когда он все-таки не согласился — вылила вино ему за ворот, облила соседей Е. и на уговоры перестать — отвечала пощечинами и шлепками. Ее унесли — в буквальном смысле" Ну отожгла а по воспоминаниям такая гордая девушка, прекрасно владеющая собой и своими эмоциями.

[Margo]

А Вольпин-то... "Она с бокалом начала приставать. А когда он все-таки не согласился — вылила вино ему за ворот, облила соседей Е. и на уговоры перестать — отвечала пощечинами и шлепками. Ее унесли — в буквальном смысле" Ну отожгла а по воспоминаниям такая гордая девушка, прекрасно владеющая собой и своими эмоциями.

Буагаг, да уж! А ведь Сергун с Миклашевской стоял! И Гутя тоже этот случай описала! Только немного не так. Типа, Вольпин плеснула ему в лицо водкой Короче, другим напитком, но не вином. Если б было вино, да еще и за шиворотом, то Сергуну прилось бы переодеваться! Не стал бы он в свой день рожденья в облитом костюме восседать! А у Нади были заскоки, видимо... Она ж беременная И вообще, она чё дура? Беременным нельзя алкоголь пить! Оооой... не, все-таки Сергун был аццким мужиком! Сколько страстей-то из-за него одного! Не давал людям жить спокойно!

Но вот чем милиционеру не угодила спокойно прогуливающаяся троица?

Галя спрашивает милиционера, в чем дело, тот не отвечает ей, допытывается у Е., кто же мы такие и куда он идет. Я говорю: «Товарищ, очевидно вас смущаем мы?» — «Да — кто вы такие?»

По-моему, это уже слишком! Милиционер не имеет права так допытываться без видимой причины!! Теперь понятно, почему Есенин частенько с милицией дрался. Они вечно совали свои носы в его дела, не имея под этим никаких оснований! Видимо, просто некоторые сотрудники милиции были фанатами Есенина и его стихов, но открыто не могли об этом сказать, а поговорить с любимым поэтом очень хотелось. По-этому и останавливали Есенина при каждом удобном случае. Блин, и пофик им, что человеку от такой назойливости может быть неприятно... Трудно быть известным.. Ведь Есенин тогда был звездой! Реально, его все знали. Слава и популярность у него были, и фанатов куча. Только телохранителей не было, кто бы отгонял всех любопытных.

[Кристи]

По воспоминаниям Ани Назаровой выходит, что Катя все-таки прескверная девица была... Ошалела видимо от города, от всего, что стало ее окружать в городе... Как-то не верится все же, но опять а какой резон Назаровой наговаривать.
А Вольпин-то... "Она с бокалом начала приставать. А когда он все-таки не согласился — вылила вино ему за ворот, облила соседей Е. и на уговоры перестать — отвечала пощечинами и шлепками. Ее унесли — в буквальном смысле" Ну отожгла а по воспоминаниям такая гордая девушка, прекрасно владеющая собой и своими эмоциями.

ну вот
теперь кому верить?
Вольпин котороя в свои "свидания с другом" показалась себя умная, гордая, важная и более хорошая от всех, или вот Гали и ее подружка?
я читала вот на Вольпин "возпоминания" и не верила на 100% что написано, вот и ето читаю что въ сдесь въкладъваете, и опять не верю на 100%
все показаваются самъе хорошие женщини Есенина
дуръ!

[Света]

В. И. Эрлих — Г. А. Бениславской
24 февраля - 1 марта 1926 г.
Если Вы еще не померли от доброты своей, так помрете со злости. Я всю дорогу спал, а когда проносили кофе, чихал в стаканы. Утром наелся так, что никуда не мог пойти. Сейчас готов орать от невероятной мигрени и от злости на свою б<ывшую> жену. Не знаю, переживали ли Вы когда-нибудь эдакое, когда злоба подкатывает, начиная с того, что болит башка, дрожат руки и ноги, а у стула спинка трещит. Если нет — Вы щастливица. Я даже писать не могу.
С Чагиным, по-моему, ни черта не выйдет. То да се и ничего
толком.
А ножик я дал наточить, и Вы отдайте. Приветы:
1) Шуре
2) Кате
3) Всем кому хотите
Будьте здоровы и не орайте. Напишу, когда пройдёт голова.
Эрлих

24.II. Середа
А Шура ещо <так!> молода, чтобы ругаться. Я так не играю. Пусть будет здорова. Аминь.
Через четыре дня:
1) Злоба полегче, временами прошибает даже сентиментальная грусть. Хе-хе!
2) Писать могу, но нечего.
3) У Вас в комнате висит изображение свиньи с подписью: Эрлих? — верно.
4) Видел Берлина, который угостил меня пивом, свел на свой счет в парикмахерскую... и надул его, обещав прийти вечером.
5) Пишу стихи и «ошен скоро шерез сколько-то времени» (так говорит наш дворник — чухонец) буду у Вас.
6) Чагин все еще «обещал». Эрлих. 1 марта. Питер. 26 год от Р. X., или — Anna Domini XXVI. Смотр<ите> на обороте».
Кому — догадайтесь сами:

В этой грубости единства —
Меж приятелей, подруг,
Я тебе молюсь, воинственный
Опекун, товарищ, друг.

Каждый молодость расплескивал,
Но не каждому, как мне,
Сталью узенькой поблескивал
Ты в полночной тишине.

Ночкой тёмною, томительной
Ты мне дан, и до сих пор
Все хранишь свой блеск живительный
Голубых, родных озёр.

Что же мне — стальное зеркало,
Где душа, любовь и я,
Просто ль узенькая дверка
В тёмный дом небытия?

Враг узлов, нарезчик мудрости,
Будь оградой в жизни сей
От врагов — утехи юности,
От мучителей друзей!

<Далее рисунок комнаты Бениславской и подпись> Привет тебе, приют священный.

В. И. Эрлих — Г. А. Бениславской
22 марта 1926 г.
Галя! Вы - либо померли, либо еще хвораете, либо... еще ленивей меня. Что стряслось с Вами? Черкните хоть капельку! У меня двадцать два несчастья:
1) Шмерельсон справлял масленицу. Выпив последнюю рюмку, полез целоваться с женой и вывихнул мне ногу.
2) Шмерельсонова жена с перепугу свистнула локтем мне по носу, от чего последний временно подурнел.
3) Хочу удрать из Питера, а «Радуга» не пускает, пока не сдам книжку.
Итого: «Помяните меня, друзья, Во царствии своем!»
Галя! Может напишите а?
Привет Шуре и Кате.
Эрлих.
22 марта 26.
Видел первый том. Неважнец.
В конце письма В. Эрлих упоминает о первом томе «Собрания стихотворений», которого так ждал и желал увидеть Есенин. Скептическая оценка вызвана скромным оформлением тома. Другие современники, например, Вс. Иванов и И. Евдокимов, считали, что том оформлен хорошо.

Г. А. Бениславская - В. И. Эрлиху
26 марта 1926 г.
Счастливый вы (собирательное «вы») народ - изо всего праздник, хоть не в жизни, а в стихах. Стихотворение нравится, особенно две строчки. Приедете расскажу, чего о Вас додумалась. Ну а нет — так нет — я действительно еще ленивей Вас на письма.
От доброты не померла, только время провела. А вот от злости скоро помру. Злюсь на всех: на дураков, на подлецов на толкающихся в трамвае, на налетающих на меня на улице и т. п. Но все же еще не померла, хоть Вы и пророчите в обоих Ваших письмах. Ой, спасите, только сейчас сообразила, что невольно посочувствовала Вам , — у Вас тоже «от злости башка болит». Ну ладно, вот «Нахалу» оправу сделают. Да, а Вы чего заливаете: «Ночкой темною, таинственной ты мне дан...». Кажется, днем и в магазине покупали-с! Да, сами Вы неважнец, если первый том неважнец. Я тоже фитёла. Наш Госиздат стихи до сих пор еще так не издавал. Опечаток только много. А жаль. Лень опять накатила!
Да какая-такая «Радуга» Вас не пускает? А? Но это ничего, что черт ни делает, все к лучшему. Но все же — приедете?
Да, не могу не поделиться — здесь Приблудный (знаю, что Вы не очень-то к нему, но все же он лучше других), - был у нас с ним при Кате разговор, помните о той истории, что Сергей говорил про меня. И Приблудный совершенно прямо и честно подтвердил и рассказал, как было дело, так что Катя убедилась, что это Сергей раздул, а не Приблудный рассказывал, и что я-то ни при чем. Я несколько дней ходила, как сто пудов с плеч свалилось, и убедилась, что я была права, щадя тогда его, и что он не отплатил подлостью. Думаю — это так. Ведь не так важно, что думают, а важно то, что это была бы ложь.
Шурка велит привет послать, а свинью (Ваш портрет) пока задержать. Ругаться будет через два года, раз сейчас еще мала. Катя ездила в деревню, вернулась. Поправилась мало. Сейчас куда-то побрела. Наседкин навещает нас два раза в день — я в упоении, когда не бываю дома. Жду еще картинок и карикатур.
26.111.1926. Г. Б.
Ну, а Чагин как хочет пускай!

Г. А. Бениславская — В. И. Эрлиху
6 августа 1926 г.
Эрлих, что же Вы умерлих! Не пишете, не звоните. Мы с Шурой Вас лихом за это поминали. 6-VIII. 26. Г. Бен.

В. И. Эрлих — Г. А. Бениславской
До 21 или 21 августа 1926 г.
Галя, Вы знаете, что такое разлитие желчи. Не фигуральное, а настоящее! Так вот, на эту прелесть у меня ушло лето. Я был желтым, как индеец, и добрым... тоже как индеец. Мне запрещали читать, считать, думать, играть в карты, и есть всё кроме гадостей. Сейчас ко мне приехали сестра и мать. Мать уезжает через пару дней, сестра остается жить в Питере. В первой половине сентября приеду в Москву, возможно — насовсем. Не поминайте пока что лихом ни Вы, ни Шура, а мне Вас очень хочется видеть. Шуре самые почтительные приветы. Эрлих.

[Margo]

Господи Что это? Эрлих Галькин перец? Они на фене разговаривают? Буагаг! Кошмар какой! неважнец, заливаете, фитёла... ржуууу!!! Обалденно корешались! Эрлих ваще сумбурный какой-то... Явно с отклонениями...

[Света]

Г. А. Бениславская - Е. А. Есениной
2 августа 1926 г.
Милая Катька, глупая, милая Катька. Я-то тебя понимаю, понимаю ничуть не меньше прежнего; знаю, что и ты меня понимаешь, понимаешь во многом, почти во всем. Есть только одно место в душе, куда я ни тебя, ни кого другого не могу сейчас пустить. Это место я огородила год тому назад, с уходом Сергея, а после еще крепче законопатила его. Могу тебе сказать одно по этому поводу — вызвано это даже не любовью к Сергею, я его сейчас не люблю уже, вероятно, потому что его нет, а нельзя же любить «ничто».
Я сейчас не хожу на могилу, потому что вид ее приводит меня в бешенство, вернее, не вид, а то глупое мучительное, тоскливое замирание, какое невольно появляется во мне, когда я там. Ведь я прекрасно знаю, что могила — это не Сергей, его нет нигде, во всем мире нет и не может быть его, так чего ж я, дура, ищу в этой могиле; чего ж я, дура, смотрю с безумной болью на карточку, чего ж я ищу в этой карточке — ведь всё равно его нет со мной, его нет вообще нигде. Зачем же возвращаться к этому, почему не уйти и зачем оглядываться в эту ужасную пустоту. При всем моем романтизме, я не могу ничего получить от поклонения могиле и карточке, я не могу примириться и найти утешение в печали, оплакивании и слезах. Слишком всё же я трезвый и рассудочный человек. Эта трезвость поддерживает романтизм тогда, когда есть куда стремиться; тогда я куда угодно и на что угодно могу пойти. И это некуда идти началось весной прошлого года — не от того, что Сергей ушел, а оттого, как он ушел, как грубо разрушил тот облик свой, который я любила. Значит я не туда отдала всё самое лучшее, куда надо было, не раз думала я. Это был первый за всю мою жизнь удар. Горя и несчастия в обычном понимании для меня нет.
Оттого, что он бросил бы меня вообще, могла быть тоска, но это еще не горе, иногда в этой тоске — счастие. Ты понимаешь, у меня была драгоценная вещь, которую я очень любила и которой дорожила, гордилась даже. И вдруг узнала, что она фальшивая, что ее на самом деле, выходит, и не было никогда у меня. Это куда хуже, чем потерять. Вот после этого я и начала «огород городить вокруг себя». Ведь если я ошиблась в самом дорогом, так стоит ли в кого-нибудь верить, кого-либо подпускать к себе! А позже, еще до Рождества, когда я говорила тебе, что он ищет конца, я поняла уж, что дело не в том, что я ошиблась, а что Сергей попал в тупик и оттого он такой некрасивый. Но от этого сознания было не лучше — я была связана по рукам и ногам, я пальцем не могла двинуть, чтобы помочь Сергею.
А теперь, теперь его нет, теперь нельзя, невозможно его любить, а всё осталось там с ним, все хорошее там. И я могу любить только его, никого другого не могу — все эти комедии, которые при нем были нужны и для борьбы за свою независимость, и для меня самой вообще, теперь они не нужны и смешны. Одно только сильное чувство вспыхнуло к Л., но его я сама вычеркнула для Сергея и вычеркнула очень крепко, в прошлом было — не отрекусь, а сейчас смешно подумать.
Вот поэтому я не могу видеть могилы, карточки, потому не хочу и не могу читать его стихов. Иногда мне хочется разорвать все карточки в мире, срыть, сравнять с землей могилу, не встречать нигде его стихов (вернее, его книг). Не бойся, я этого никогда не сделаю, всегда вовремя уберу и карточки и книги со стола Таких романтических выходок я не позволю себе. Я этого терпеть не могу в других, а в себе и подавно сумею подавить.
И вместе с тем, всё, что касается памяти о Сергее, всё мне очень дорого и важно. И если существует что для меня, так это только те внутренние обязательства, которые частью сознательно, частью невольно наложил на меня Сергей. Вот немного — часть запертого во мне уголка. Остальное по-прежнему все наружу, и остальное всё тебе открыто, все можешь понимать, если хочешь, если не потеряешь этой способности. Но наше отдаление вызвано другим. Не тем, что ты меня или я тебя не понимаю, а тем, что ты сама себя не понимаешь, не видишь, вероятно, сознательно закрываешь глаза, мотаешь головой — «не могу, не хочу смотреть!»
У меня очень большие требования в жизни, не к платьям, не к роскоши и положению, а к содержанию людей и отношений с людьми, с которыми мне по пути в жизни. Если человеку есть чем заплатить, есть в нем духовное богатство, все его недостатки, пороки и прочее, всё для меня окупается. И наоборот при духовном убожестве, я делаюсь нетерпимой к малейшей неловкости, не только что к недостаткам.
Пока ты росла, складывалась, кристаллизовалась — я, чувствуя все твои плохие качества, знала, что в тебе есть одаренность, что в твоей душе есть порывы, что ты сродни Сергею, с этой стороны, а не только со стороны слабостей.
Знаешь, как росток шиповника растет: есть на нем шипы, но это ничего, пока думаешь, что со временем он расцветет радостными яркими розами, но когда цветы распускаются и на нем только пять лепестков, он пахнет, но никакая это не роза, а самый простой шиповник, делается смешно и грустно — а я-то ожидала Бог весть чего!
Вот так и с тобой, я ждала, во что ты расцветешь, старалась сберечь тебя, старалась развить в тебе все лепестки<?>, много лепестков, а ты только шиповник и хорошо себя чувствуешь, цветя в грязной канаве, и немного тебе надо было, чтобы ты смирилась и согнула свою, «гордую когда-то» голову. Ты говоришь: «на время», а я не уверена, что это «время» не протянется все 20—30 лет твоей жизни, сейчас ты пошла на это и довольствуешься и вполне, в сущности, довольна сими малыми благами, а потом тоже будешь идти на уступки, понемногу одну за другой сдавая все свои мечты и замыслы в архив.
Ты, вероятно, виновата здесь только в одном: не зная себя, не зная своих сил, ты на словах обещала себе и другим быть героиней в жизненной борьбе и так быстро, и так жалко сдалась с первых же шагов. Видишь ли, это все умеют. Нет такой девушки, которая в 17—18 лет не строила бы себе свой образ по подобию Жанны Д'Арк и т. д. И все, почти все, оказываются Наташами, Долли и прочими, им же имя легион.
А я думала, что ты не такая. Вот потому так больно. Вот потому я так обиделась на тебя и вот потому я стала относиться безразлично к твоей судьбе — товар оказался слабоватый, ну какой интерес. А понимаю я по-прежнему, даже лучше — раньше твои слова я не раз принимала за поступки, а теперь знаю, где кончаются слова и где начинаются поступки. Я знаю, что тебе тоже грустно от этого, что тебе было теплей и легче, когда ты знала: когда ни приди ко мне — я всегда, как любящая старшая сестра, все пойму, разберусь и помогу тебе разобраться. Если, быть может, я забуду тот облик Кати, который ты сама рисовала себе, мне и другим, если это забудется — требования к тебе снизятся до общего уровня, тогда я, может, буду с тобой по-прежнему просто, хорошо быть.
Но помни, что у тебя недостатков больше, чем у обычных рядовых девушек, поэтому тебе больше надо иметь за душой, чтобы это окупить, чтобы тебя, я ли, кто другой, могли любить той хорошей любовью, без которой, ох, как трудно становится иногда жить. Эта теплота и сердечность больше всего нужны — без них никакой успех, никакие материальные блага не дадут настоящей радости. Ты будешь очаровывать внешне, с тобой будут любезны и приветливы, но в тяжелую минуту ты окажешься одна. А вспомни, как мы с тобой переносили все тревоги благодаря тому, что была эта простота, сердечность.
Ну. вот, все пока. Целую крепко. Помни — меньше обещай себе и другим, больше делай.
2.VIII.26. Галя
Конверт без почтового штемпеля с надписью: «Кате Есениной".


Письмо Е. А. Есениной, отправленное из Дивова, скорее все последнее, полученное Галиной.
Е. А. Есенина — Г. А. Бениславской
До 1 декабря 1926 г.
Галя! Хочется тебе написать, а на тебя сердита так, что прям не говори. Вот, о тебе ничего не знаю, так что спросить нечего О себе особенного тоже нечего сказать. Живу, читаю, немного пишу прозою и теперь знаю наверно, что если буду работать, из меня, может быть, толк, хоть не большой, но выйдет. А работать ленюсь, боюсь, правда, выйдет небольшой.
Живу тихо, мирно, занимаюсь ничего неделанием. Жду, когда откроется изба читальня, хочу учиться писать у Диккенса и Гоголя. Уроки объяснения буду брать у Наседкина.
Пригласила бы тебя на Рождество к нам, да ты не барыня, если захочешь, сама приедешь, а не захочешь и приглашать напрасно. Если бы ты была хозяйственной особой, ты бы купила гарнитура хотя на 3 материи и прислала сюда. У нас тут замечательно вышивают девки гладью и в пяльцах, так что белье-то у тебя было бы изумительное и дешево стоило бы.
Я все-таки о тебе до сих пор забочусь, а как ты ко мне относишься, мне что-то наплевать. Если хорошо, мне очень приятно, а если плохо, то лети твое отношение к тебе обратно, а мне такого отношения не надо.
Слушай, исполни мою просьбу, позвони Лине и скажи ей, что я долг платить очень даже думаю. Хотела ей написать, да адрес-то как писать, не знаю. Знаю только: «Печатников переулок» и все. Просила Шурку узнать; а она мне пишет: адрес Лины старый. Как будто я без нее это не знаю. Привет ей не передавай, потому что знаю, что пошлет она меня с ним к черту. Зла она на меня наверно черт знает как. Вот, скажет, сволочь, а, ей-Богу, в душе-то перед ней не сволочь .
О Сергее я вообще говорить избегаю, т. е. не о Сергее, а о его делах. Всей этой сволочи, которая его грызет, я про себя говорю Сергеевой пословицей: «Мышиными зубами горы не подточишь». Еще просьба, исполни, пожалуйста. В годовщину Сергея закажи на кладбищенской церкви большую панихиду о нем на свои деньги. Не смейся, пожалуйста, над этим, у тебя тоже бывают странности: я хотела это сделать на его рождение, но не было таких денег, а на долгий срок тут занять не у кого. На родительскую субботу я ходила в церковь. Не думай, что я верующая, это так, хоть маленькое утешение мне.
Ну, пока целую тебя. Катя.
Датируется по почтовому штемпелю 1/ХИ 26. Москва.

[perpetum]

Сейчас готов орать от невероятной мигрени и от злости на свою б<ывшую> жену

Вот те раз!! У Эрлиха имелась жена???? А кто это?.. То есть типа жил он один, Есенин должен был остановиться у него, ночевал он с ЕСениным в Англетере, а жена - хотя и бывшая - вообще никак не упоминается.

3) У Вас в комнате висит изображение свиньи с подписью: Эрлих? — верно.

Так-так... Достаем листочек кровавой элегии...

В этой грубости единства —
Меж приятелей, подруг,
Я тебе молюсь, воинственный
Опекун, товарищ, друг.

Каждый молодость расплескивал,
Но не каждому, как мне,
Сталью узенькой поблескивал
Ты в полночной тишине.

Ночкой тёмною, томительной
Ты мне дан, и до сих пор
Все хранишь свой блеск живительный
Голубых, родных озёр.

Что же мне — стальное зеркало,
Где душа, любовь и я,
Просто ль узенькая дверка
В тёмный дом небытия?

Враг узлов, нарезчик мудрости,
Будь оградой в жизни сей
От врагов — утехи юности,
От мучителей друзей!

Типа написано про нож или кинжал... Но чего так иносказательно - непонятно. Даже Галя спросила: А чего вы заливаете?..

Видел первый том. Неважнец.

Вот ... нехороший человек....

А вообще тон письма в феврале и марте - самый приподнятый. Забылись все невзгоды!.. Шутит и балагурит!!!