Зинаида Райх

[Надя]

НЕТ, ЕЩЕ НЕ ОЧЕНЬ СКОРО! У меня только в августе

[Света]

Да, я знаю Я про Зину
Я почему-то вместо "Устроила Наде праздник!" прочитала: "Устроила Зине праздник!"

[perpetum]

Спасибо Светик! Спасибо!
Устроила Наде праздник!

Надюша... После фотографии З. в гробу твоя фраза следом смотрится двусмысленно

[perpetum]

Фотография имеет название "Скажи наркотикам - иногда!..."


Постарела она здесь жутко....

[Надя]

Да, у Мейера личико то еще! Все пороки на лице! Ужасная фота на даче! Я представляю, когда ее Зина увидела, у нее юбморок случился, и припадок....
Я фото в гробу пролистала по тихому, как будто и не видела....

[perpetum]

Все пороки на лице!

Надюш, а у него были какие-то пороки?....

[Надя]

Здравствуйте, я ваша тетя!
А кто бросил жену с 3 дочерьми ради молоденькой? Это разве не порок?
А если серьезно, то вроде кроме того что курить не мог бросить и характер имел тот еще, пороков не наблюдалось....

[perpetum]

Надь, я человек темный! Поэтому не знала, что там еще и молоденькая была ))

Я полагала, что Мейерхольд души не чаял в своей Зине - старой или молодой все равно!

А когда он себе такое позволил?????

[Света]

А Зинаида Николаевна и была той самой молоденькой, ради которой Мейерхольд бросил жену с тремя дочерьми

Вот еще немного материалов, Надя, можешь наглядно попытаться представить, как там было на Брюсовском :


Дача в Горенках


План квартиры на Брюсовском

Площадь нашей квартиры («полезная») была немногим меньше 100 метров. Строителям было заказано выкроить три комнаты, одна из них неизбежно должна была иметь неправильную форму.
Все помещения я обозначила римскими цифрами.
I — это лестничная клетка.
II — кабинет Всеволода Эмильевича. Окна выходили на Брюсовский справа балкон. Стены белые, но это была не краска, а обои без рисунка (с «глянцем»). Вся мебель (кроме письменного стола) красного дерева или под него.
Кабинет служил ещё и спальней, но это не очень бросалось в глаза Деревянную кровать (1) закрывали на манер тахты тяжёлым тёмно-золотистым покрывалом с кистями, гардероб (2) — без зеркала. Но время от времени по разным причинам (З.Н. больна, у Мейера много работы, больших приёмов гостей не предвидится) кровать переносили в закуток «жёлтой» комнаты, а рояль ставили в кабинет.
Либо в самом конце 1936 года, либо в начале 1937-го «закуток» окончательно превратился в спальню. Стиль жизни тогда изменился, особенно после того как заболела З.Н., гостей стало бывать меньше, а больших приёмов, домашних концертов ни разу не устраивали.
На этой схеме некуда поместить «будуарный шкаф», который в прошлом году был приобретён пензенским музеем у Костиной вдовы. Этот шкаф был куплен в 1937 году и стоял в закутке.
Книги покупались всё время, во все годы, но особого изобилия их в доме не могло быть. Во-первых, как вы знаете, на Новинском всё начиналось «от нуля», у матери от прежней жизни оставалось лишь собрание Пушкина, у Мейера — его рабочая библиотека. Во-вторых, оба ничего не коллекционировали, не подбирали, не комплектовали.
Собрания классиков покупались, конечно, у букинистов, но были как новенькие. Вместе с подписными изданиями (энциклопедии, бесконечнотомный Л.Толстой и т.д.) они стояли в шкафу № 3. Этот большой, очень высокий шкаф ещё существует и стоит в квартире Мирель Шагинян, правда, стал другого цвета. На одной из полок стоял макетик китайского театра,
а снаружи были подвешены яванские марионетки, которые так восхищали Эйзенштейна.
Значительно меньше был шкаф № 4, в нём держали стихи — сборники,
собрания. Шкаф № 5 — не книжный, не знаю, как его назвать, я таких
больше не видела. Дверца сплошная, не застеклённая, внутри не полки, а клетки. Здесь Вс. Эм. держал документы, деловые бумаги, кое-что из архива и несколько предметов, которые следовало прятать, например два револьвера. Шкаф полагалось запирать, но ключ часто оставался в скважине и один из револьверов украли. Сверху на этом шкафу лежали альбомы
с репродукциями, здесь они помещались, не мешали, но были на виду и под рукой.
Рабочий стеллаж (6) являл собой полный контраст респектабельным шкафам. На схеме я показываю его вне комнаты — он был «встроенный». Когда мы въезжали, здесь была пустая ниша, дабы жилец использовал её по своему усмотрению. Стеллаж был готов в момент — плотник прибил рейки, сделал полки из плохо обструганных досок, выкрашенных тёмной краской, простой, не пачкающейся. Стеллаж вмещал, вероятно, тысячи полторы книг, журналов, книжечек и брошюр. К тому, что Вс. Эм. хранил до 1922 года, добавилось то, что издавалось в советское время (пьесы, книги о театре, об актёрах и т. д.). Кроме того, была ещё «посторонняя» литература. Как видите, место для современной прозы, для книг по истории, философии и др. предусмотрено не было, всё это ставили куда придётся. Советские писатели попадали обычно в мой шкаф (7), стоявший в коридоре возле моей комнаты.
На письменный стол (8 ) редко кто обращал внимание, но такого не было, вероятно, ни у кого. В первые годы в кабинете стоял привезённый с Новинского обыкновенный, средних размеров, письменный стол, перед ним — два глубоких чёрных кожаных кресла. А потом Вс. Эм. купил у вдовы Рерберга колоссальную чертёжную доску архитектора — на двух козлах. Старый стол и кресла увезли на дачу. Появилось одно кресло (9) —
старинное, с высокой спинкой, обитое розовым тиснёным шёлком, Мейер был в восторге от своей покупки — именно такой обширной столешицы ему не хватало. Он любил, когда во время работы всё перед глазами - книги, бумаги, альбомы, вырезки и т.д.
III - передняя. Там стоял гардероб (20), точно такой, как в кабинете. (В углу - известные вам рамы (28 ). Под потолком, по всему его периметру (это показано пунктиром) были устроены закрытые полки, где лежали папки с архивом.
IV - а это та самая «жёлтая» комната, которая так плохо поддаётся словесному описанию. Маленькие черточки (№ 21 — поменьше, № 22 — побольше) — следы той самой арки, которую Вы упомянули в своей книге. Придётся её всё же изобразить. Арку не хозяева придумали, а строители скорее всего, сам Рерберг. Эта нехитрая деталь преображала архитектуру комнаты. Два прямоугольных потолка выглядели куда лучше, чем один огромный и неправильный, можно было повесить две люстры. Арка отделила друг от друга два совершенно разных окна (№ 23 — обычное и № 24 -широкое, в углублении), без неё некрасиво выдавался бы внешний угол передней.
25 — третье окно, узкое, какими бывали «одинокие» окна в торцовых стенах. В других квартирах такое окно оказывалось в ванной комнате.
В общем, изначальная необычность «жёлтой» комнаты объясняет нарушением предусмотренной проектом планировки квартир. Но получилась она, вероятно, самой светлой в доме. Когда поставили привезённую с Новинского светлую мебель, стало ясно, что всё в комнате должно быть светлых тонов.
Мебель из карельской березы — это был не гарнитур, покупались эти предметы в разное время.
10 — не сервант и не буфет, мать называла его странным словом «баю». Верхняя часть — открытые полки для посуды. Там стоял, к примеру, жёлто-белый (в тон стенам) чайный сервиз, привезённый из-за границы.
11 — диван на высоких гнутых ножках.
12 — трюмо, упрятанное в угол, чтобы не бросалось в глаза.
13 — дамский письменный столик.
14 — высокая тумба (под цветы).
Обеденных столов из карельской берёзы в природе, вероятно, не существует. Сначала поставили стол с Новинского, потом попался стол из более светлого дерева (15), он не раздвигался, зато его можно было сложить (края опускались вниз) и отодвинуть, чтобы не мешал (у нас иногда устраивали ёлку, а зимой 35/36 года актёр К.Карельских и его жена приходили давать уроки современных танцев, являлись мои одноклассники, в том числе будущий актёр Андрей Попов, а также жившие поблизости жёны поэтов Асеева и Кирсанова).
Дюжину мягких стульев из карельской берёзы не скоро, но удалось купить. Я уж их не изображаю. В углу около окна стояла этажерка с приёмником (27). Иногда ловили Германию, слышали, как истерически орет Гитлер.
16 — тахта, изображённая на картине Кончаловского. Это была огромная, невероятно старая тахта, возможно, что именно она была «украдена» у Голейзовского. 18 — кушетка, которая при перестановках перекочёвывала либо в кабинет, либо в мою комнату. Как видите, за роялем (19) была дверь в кабинет, но обычно в кабинет ходили через переднюю.
Свои окончательные краски комната обрела после гастрольной поездки театра в Ташкент в мае 1932 года. Отсюда было привезено необъятное
сюзане, изобразил Кончаловский. Оно спускалось от самого потолка довольно высокого). Ни в каких узбекских домах и квартирах, даже в музеях мне не встречалось сюзане таких размеров и похожей раскраски. Еще привезли тогда халат, не иначе как ханский. Он был из голубого атласа, слегка расшит золотом и весь усеян сверкающими бляшками. При ближайшем рассмотрении оказывалось, что это крохотные зеркальца размером с гривенник) в латунной оправе. Халату нашлось место на стене. Справа от тахты стена была обезображена довольно высоко подвешенной
отопительной батареей. Снизу её частично прикрывал экран (17) , сверху ее закрыли халатом. И было еще два восточных одеяния из серо-голубого
полосатого шёлка, на подкладке. Никто не знал, как их называют и как надевают. Только приехав в 1941 году в Ташкент, я поняла, что это были обыкновенные паранджи. Ими стали закрывать диван (№ 11).
В кабинете на стенах ничего не висело. В «жёлтой» комнате портрет З.Н., о котором Вы спрашивали, висел в закутке (и довольно высоко по левую сторону от окна). Здесь же, по левую сторону от двери, висела картина Леже, подаренная им Всеволоду Эмильевичу. Вот и всё. Но временно могли повесить на стену или на дверь что угодно, скажем, афишу нового спектакля или какой-нибудь эскиз.
Ну что ж. Всё остальное интереса не представляет. В Костиной комнате (V) обстановка была спартанская, иного он в том своём возрасте не допустил бы. Моя комната была понарядней, но приятней всего мне вспомнить клетку с попугаем и двух собачек, которых я завела, окончив школy, — таксу и жесткошёрстного фокса Ютли, привезённого из Праги. Его и нарисовал Кончаловский. Клетку иногда ставили для красоты в «жёлтую» комнату, но попка, удрав из клетки, принимался грызть дорогую мебель.
В квартире были устройства, позволявшие не держать лишней мебели.
В коридоре (VII) был большой стенной шкаф для белья и одежды (26), а под потолком — «антресоли», куда можно было засунуть невероятное количество барахла. Стенные шкафы были на кухне (IX) и в Костиной комнате. Был закуток (VIII), где за занавеской спала домработница.

Т.С. Есенина - К.Л. Рудницкому

[Надя]

Спасибо Светик! Поизучаю поподробнее... Бесконечнотомный Толстой - это прикольно! У Татьяны с чувством юмора все в порядке!

[Надя]

Свет, которая перпетум! Правда не знала что Мейер жену с 3 девочками ради Зины бросил или прикалываешься?

[perpetum]

А! Это знала!!! Я думала, он Зину бросил потом ради молоденькой ))))

Я вот и удивилась: куда же он от своей любви болезной деться мог!..

СВет, а что это за книжка такая суперценная, которую ты всё цитируешь????? Или ты архив нашла Райховский? ))))

[Надя]

Да как тебе такое только в голову могло придти!
Зину бросил!
Ну надо же!

[Nika]

Мать говорила, что «женственность», это когда женщина может понравиться не менее, чем троим мужчинам из десяти.

Всего лишь троим?)) А впрочем, если двое из них - это Есенин и Мейерхольд, то Зина, очевидно, права

[Надя]

А третий - Олеша (если не путаю), а еще Калинин, а еще Ганин....