Просто стихи

[Juliette]

Предчувствие любви страшнее
Самой любви. Любовь - как бой,
Глаз на глаз ты сошелся с нею.
Ждать нечего, она с тобой.

Предчувствие любви - как шторм,
Уже чуть-чуть влажнеют руки,
Но тишина еще, и звуки
Рояля слышны из-за штор.

А на барометре к чертям
Все вниз летит, летит давленье,
И в страхе светопреставленья
Уж поздно жаться к берегам.

Нет, хуже. Это как окоп,
Ты, сидя, ждешь свистка в атаку,
А там, за полверсты, там знака
Тот тоже ждет, чтоб пулю в лоб...

К. Симонов

[Juliette]

ТОСКА

"Что ты затосковал?"
- "Она ушла".
- "Кто?"
- "Женщина.
И не вернется,
Не сядет рядом у стола,
Не разольет нам чай, не улыбнется;
Пока не отыщу ее следа -
Ни есть, ни пить спокойно не смогу я..."
- "Брось тосковать!
Что за беда?
Поищем -
И найдем другую".
. . . . . . . . . . .
"Что ты затосковал?"
- "Она ушла!"
- "Кто?"
- "Муза.
Всё сидела рядом.
И вдруг ушла и даже не могла
Предупредить хоть словом или взглядом.
Что ни пишу с тех пор - все бестолочь, вода,
Чернильные расплывшиеся пятна..."
- "Брось тосковать!
Что за беда?
Догоним, приведем обратно".
. . . . . . . . . . . . . .
"Что ты затосковал?"
- "Да так...
Вот фотография прибита косо.
Дождь на дворе,
Забыл купить табак,
Обшарил стол - нигде ни папиросы.
Ни день, ни ночь -
Какой-то средний час.
И скучно, и не знаешь, что такое..."
- "Ну что ж, тоскуй.
На этот раз
Ты пойман настоящею тоскою..."

К. Симонов

[Juliette]

Лебеди

Словно по зеркальной по скрижали
Чертят отражения в воде,
Заодно друг в друге отражаясь,
Пара белокрылых лебедей.
Слушая симфонию лесную
Под оркестр ветра и ветвей,
Кружатся, смущаясь и волнуясь
Лебединой близостью своей.
Чудными танцором, танцовщицей
Я залюбовался – вот бы мне
С милою моею так кружиться
В озере счастливых долгих дней…

© Алексей Скипин, 2009

[Juliette]

Мы будем говорить о мелочах...

Мы будем говорить о мелочах,
Да, не о главном, а о мелочах –
Сидеть на кухне, пить остывший чай
В халатах, тапках, милом настроенье,
Когда на старых кухонных часах,
Как Божий лик проступит поздний час,
Мы ляжем спать – у моего плеча,
Закрыв глаза, заснёшь и наши тени
Сольются в общую на потолке,
А дни, друзья, весь мир в заботах нервных
Окажутся внезапно вдалеке –
Так далеки и так недостоверны,
Что – вопреки – на фоне этой лжи
Вся правда глаз, души твоей и тела
Составит своей цельностью – не жизнь –
Но нечто выше этого предела…
Продлится чувство несколько минут –
Я поцелую твои губы и засну…

© Алексей Скипин, 2009

[Juliette]

Не спится почему-то

Не спится почему- то...
Из дум связала шаль.
За окнами
всё мутно.
Беснуется февраль.

Шум ветра небывалый,
голосит, как фагот;
и будто
просит шалый,
благословить его.

Сорочка белым шёлком
сдавила туго грудь....

Есть зёрна
в кофемолке
и Hennessy чуть-чуть.

******
Пью жадно крепкий кофе,
вдыхаю аромат.
Светает. Всё неплохо...
Час можно подремать.

© Нина Павлова, 2009

[Мила]

НЕОБЫЧАЙНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ, БЫВШЕЕ С
ВЛАДИМИРОМ МАЯКОВСКИМ ЛЕТОМ НА ДАЧЕ
(Пушкино. Акулова гора, дача Румянцева,
27 верст по Ярославской жел. дор.)

В сто сорок солнц закат пылал,
в июль катилось лето,
была жара,
жара плыла -
на даче было это.
Пригорок Пушкино горбил
Акуловой горою,
а низ горы -
деревней был,
кривился крыш корою.
А за деревнею -
дыра,
и в ту дыру, наверно,
спускалось солнце каждый раз,
медленно и верно.
А завтра
снова
мир залить
вставало солнце ало.
И день за днем
ужасно злить
меня
вот это
стало.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
"Слазь!
довольно шляться в пекло!"
Я крикнул солнцу:
"Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут - не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!"
Я крикнул солнцу:
"Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!"
Что я наделал!
Я погиб!
Ко мне,
по доброй воле,
само,
раскинув луч-шаги,
шагает солнце в поле.
Хочу испуг не показать -
и ретируюсь задом.
Уже в саду его глаза.
Уже проходит садом.
В окошки,
в двери,
в щель войдя,
валилась солнца масса,
ввалилось;
дух переведя,
заговорило басом:
"Гоню обратно я огни
впервые с сотворенья.
Ты звал меня?
Чаи гони,
гони, поэт, варенье!"
Слеза из глаз у самого -
жара с ума сводила,
но я ему -
на самовар:
"Ну что ж,
садись, светило!"
Черт дернул дерзости мои
орать ему,-
сконфужен,
я сел на уголок скамьи,
боюсь - не вышло б хуже!
Но странная из солнца ясь
струилась,-
и степенность
забыв,
сижу, разговорясь
с светилом
постепенно.
Про то,
про это говорю,
что-де заела Роста,
а солнце:
"Ладно,
не горюй,
смотри на вещи просто!
А мне, ты думаешь,
светить
легко.
- Поди, попробуй! -
А вот идешь -
взялось идти,
идешь - и светишь в оба!"
Болтали так до темноты -
до бывшей ночи то есть.
Какая тьма уж тут?
На "ты"
мы с ним, совсем освоясь.
И скоро,
дружбы не тая,
бью по плечу его я.
А солнце тоже:
"Ты да я,
нас, товарищ, двое!
Пойдем, поэт,
взорим,
вспоем
у мира в сером хламе.
Я буду солнце лить свое,
а ты - свое,
стихами".
Стена теней,
ночей тюрьма
под солнц двустволкой пала.
Стихов и света кутерьма
сияй во что попало!
Устанет то,
и хочет ночь
прилечь,
тупая сонница.
Вдруг - я
во всю светаю мочь -
и снова день трезвонится.
Светить всегда,
светить везде,
до дней последних донца,
светить -
и никаких гвоздей!
Вот лозунг мой
и солнца!

Владимир Маяковский, 1920

[Валентина]

Мил, порадовала! Лет ...дцать не перечитывала сей шедевр. А здорово все-таки!

[Валентина]

Римма Казакова

БОЛГАРСКИЕ ИМЕНА

Румяна, Росица, Светлин...
Болгарский рассвет в именах розовеет.
Лозою и розой от вин и долин,
от тихих предгорий загадочно веет.

В славянском наречье болгар
для русского
мир этих звуков прекрасен!
Ласкает мне слух:
Светомир, Лучезар,
Калинка,
Вербинка,
и Явор,
и Ясен.

Счастливое утро таит
надежду на детскую радость свиданья.
Старинная церковь стоит - прикрыта ладонью высокого зданья.
Растает рассветный туман,
рисунок неведомой жизни проглянет
и образом силы полуденной встанет:
Буряна,
Боян,
и Стоян,
и Огнян...

[Juliette]

“Небесная Голубка”

Я в твоих ладонях растворился
По небу бездонного рассвета…
Я сегодня солнечное утро
На губах твоих, Души и Сердца.

Наша Встреча радугой восторга
Пеленала утреннею дымкой…
На заре Божественного света
Ты была Небесною Голубкой.

Я ходил по сказочному саду
Дней твоих рождённого полёта…
Прикасался алого рассвета
Жажды на восходе дня и ночи.

Я тобой распахнута, Любима -
Нежное чарующее лето…
В небесах цветущая планета
Солнцем наречённая Невеста.

Я в твоих, Душа, мечтах и песнях
Растворяюсь звонкою капелью…
И слезинкой радужного цвета
Таю на губах от наслажденья… .

Наша Встреча радугой восторга
Пеленала утреннею дымкой…
На заре Божественного света
Ты была Небесною Голубкой.


Александр Заболотских

[Juliette]

Я Вас знаю две тысячи лет

Мы почти не знакомы,
но кажется,
я Вас знаю
две тысячи лет.....
Мне не раз рисовал
дождь размашисто
на оконном стекле
Ващ портрет.


А однажды был ливень,
ну вспомните,
Вы ко мне
напросились под зонт.
Я потом
с ним носилась по комнате,
сохраняя
наш общий озон.

И ещё,
как-то в утро дожливое,
мы в одном
оказались такси.
Вы тогда прошептали:
"Красивая!"
Телефон бы Вам
лучше спросить.

Неожиданно днём
после дождика,
видеть тоже
мне Вас довелось.
У цветочниц
напротив "Художника"
Вы купили
букет жёлтых роз.

Ну конечно,
Вы мне не поверите,
доказательств
вещественных нет.
У меня из них
только уверенность,
что Вас знаю
две тысячи лет.

© Нина Павлова, 2009

[Juliette]

Мне тебя не хватает, родная

ТЫ мне в снах
являешься странно....
Не спешишь,
не зовёшь,
будто видеть не хочешь.
Но, что я
заметила, МАМА,
с каждым разом
меж нами
отрезок короче.

Хранит
ещё запах "Сандала"
крепжоржет
светло-серого,
длинного платья.
Была
королевою бала
ты всегда
с безупречой фигурой
и статью.

На улице
воздух весенний,
в стёкла -
брызги дождём
от сосульки летящей....
Поставив
пластинку Дассена,
пью я липовый чай
из ТВОЕЙ
синей чашки....

ТЫ знаешь,
когда очень плохо,
мне так хочется,
МА,
до ТЕБЯ докричаться;
благ не жду я,
мама, от Бога,
так как
редко молюсь,
да и в церкви - не часто.

Всё главное
ценится позже,
если слышишь меня,
то прости,
умоляю....
ТЫ даже
представить не можешь,
как ТЕБЯ
на земле
не хватает, РОДНАЯ.

© Нина Павлова, 2009

[Мила]

Внезапно вспомнилось


Я УБИТ ПОДО РЖЕВОМ

Я убит подо Ржевом,
В безымянном болоте,
В пятой роте,
На левом,
При жестоком налете.

Я не слышал разрыва
И не видел той вспышки, -
Точно в пропасть с обрыва -
И ни дна, ни покрышки.

И во всем этом мире
До конца его дней -
Ни петлички,
Ни лычки
С гимнастерки моей.

Я - где корни слепые
Ищут корма во тьме;
Я - где с облаком пыли
Ходит рожь на холме.

Я - где крик петушиный
На заре по росе;
Я - где ваши машины
Воздух рвут на шоссе.

Где - травинку к травинке -
Речка травы прядет,
Там, куда на поминки
Даже мать не придет.

Летом горького года
Я убит. Для меня -
Ни известий, ни сводок
После этого дня.

Подсчитайте, живые,
Сколько сроку назад
Был на фронте впервые
Назван вдруг Сталинград.

Фронт горел, не стихая,
Как на теле рубец.
Я убит и не знаю -
Наш ли Ржев наконец?

Удержались ли наши
Там, на Среднем Дону?
Этот месяц был страшен.
Было все на кону.

Неужели до осени
Был за н и м уже Дон
И хотя бы колесами
К Волге вырвался о н?

Нет, неправда! Задачи
Той не выиграл враг.
Нет же, нет! А иначе,
Даже мертвому, - как?

И у мертвых, безгласных,
Есть отрада одна:
Мы за родину пали,
Но она -
Спасена.

Наши очи померкли,
Пламень сердца погас.
На земле на проверке
Выкликают не нас.

Мы - что кочка, что камень,
Даже глуше, темней.
Наша вечная память -
Кто завидует ей?

Нашим прахом по праву
Овладел чернозем.
Наша вечная слава -
Невеселый резон.

Нам свои боевые
Не носить ордена.
Вам все это, живые.
Нам - отрада одна,

Что недаром боролись
Мы за родину-мать.
Пусть не слышен наш голос,
Вы должны его знать.

Вы должны были, братья,
Устоять как стена,
Ибо мертвых проклятье -
Эта кара страшна.

Это горькое право
Нам навеки дано,
И за нами оно -
Это горькое право.

Летом, в сорок втором,
Я зарыт без могилы.
Всем, что было потом,
Смерть меня обделила.

Всем, что, может, давно
Всем привычно и ясно.
Но да будет оно
С нашей верой согласно.

Братья, может быть, вы
И не Дон потеряли
И в тылу у Москвы
За нее умирали.

И в заволжской дали
Спешно рыли окопы,
И с боями дошли
До предела Европы.

Нам достаточно знать,
Что была несомненно
Там последняя пядь
На дороге военной, -

Та последняя пядь,
Что уж если оставить,
То шагнувшую вспять
Ногу некуда ставить...

И врага обратили
Вы на запад, назад.
Может быть, побратимы.
И Смоленск уже взят?

И врага вы громите
На ином рубеже,
Может быть, вы к границе
Подступили уже?

Может быть... Да исполнится
Слово клятвы святой:
Ведь Берлин, если помните,
Назван был под Москвой.

Братья, ныне поправшие
Крепость вражьей земли,
Если б мертвые, павшие
Хоть бы плакать могли!

Если б залпы победные
Нас, немых и глухих,
Нас, что вечности преданы,
Воскрешали на миг.

О, товарищи верные,
Лишь тогда б на войне
Ваше счастье безмерное
Вы постигли вполне!

В нем, том счастье, бесспорная
Наша кровная часть,
Наша, смертью оборванная,
Вера, ненависть, страсть.

Наше все! Не слукавили
Мы в суровой борьбе,
Все отдав, не оставили
Ничего при себе.

Все на вас перечислено
Навсегда, не на срок.
И живым не в упрек
Этот голос наш мыслимый.

Ибо в этой войне
Мы различья не знали:
Те, что живы, что пали, -
Были мы наравне.

И никто перед нами
Из живых не в долгу,
Кто из рук наших знамя
Подхватил на бегу,

Чтоб за дело святое,
За советскую власть
Так же, может быть, точно
Шагом дальше упасть.

Я убит подо Ржевом,
Тот - еще под Москвой...
Где-то, воины, где вы,
Кто остался живой?!

В городах миллионных,
В селах, дома - в семье?
В боевых гарнизонах
На не нашей земле?

Ах, своя ли, чужая,
Вся в цветах иль в снегу...

Я вам жить завещаю -
Что я больше могу?

Завещаю в той жизни
Вам счастливыми быть
И родимой отчизне
С честью дальше служить.

Горевать - горделиво,
Не клонясь головой.
Ликовать - не хвастливо
В час победы самой.

И беречь ее свято,
Братья, - счастье свое, -
В память воина-брата,
Что погиб за нее.


Александр Твардовский, 1945-1946 гг.

[Кристи]

Римма Казакова

БОЛГАРСКИЕ ИМЕНА

Румяна, Росица, Светлин...
Болгарский рассвет в именах розовеет.
Лозою и розой от вин и долин,
от тихих предгорий загадочно веет.

В славянском наречье болгар
для русского
мир этих звуков прекрасен!
Ласкает мне слух:
Светомир, Лучезар,
Калинка,
Вербинка,
и Явор,
и Ясен.

Счастливое утро таит
надежду на детскую радость свиданья.
Старинная церковь стоит - прикрыта ладонью высокого зданья.
Растает рассветный туман,
рисунок неведомой жизни проглянет
и образом силы полуденной встанет:
Буряна,
Боян,
и Стоян,
и Огнян...

спасибо порадовала!

[Juliette]

Вечера, бесследно канувшие в прошлое...

В этом вечере, окрашенном темнеющим
Газом воздуха, расслышу тишину,
Приходившую намеренно ко мне еще,
Когда маленькому ставила в вину
Жизнь незнание, наивность, нетерпение,
Но прощала по величию души –
Да хотя бы за нежданное радение
Глаз увидевших впервые моря ширь,
Язычку от непривычки удивленному
Вкусу мягкому клубники с молоком…
В этом вечере, украшенном короною
Угловатых облаков, узнать легко
Вечера бесследно канувшие в прошлое,
То-то кажется : красива и юна
Мама потчует солёною окрошкою
Папку, брата, Лёшку… За окном – веcна…

© Алексей Скипин, 2009

[Juliette]

из Летописи заснеженных вёсен...

Весна не пришла и четвертого марта
В какой-то разбежности с должным…
Так, радость предчувствуя, сложно обратное
Ей получать, сложно…
Так падая звезды, заманчивой тверди
В надежде коснуться, печальны,
Сгорая еще в надоевшем им небе
На зло и надеждам, и чаяньям…
А я, летописец заснеженных вёсен,
Закрывший на прошлое веки,
Еще ожидаю всхожденья колосьев
Тепла из-под позднего снега…

© Алексей Скипин, 2009