Просто стихи

[Juliette]

Грустноокая

Небо чуть ли
не зелёное,
дождь
прошёл, как из ведра;
март побрился,
налосьонился,
улыбается с утра.

Иве
без листвы не плачется,
в мокром сквере
ни души;
под скамьёй дрожа,
калачиком,
псина старая лежит.

Что грустишь
четвероногая?
Шерсть намокшая
в крови.
Да....
Кусали тебя многие.
Видно ты не из своих.

Сменим жизнь
давай ужасную?
Зло глаза,
прошу, не щурь,
жить ко мне
айда, ушастая......
Постоянно пропишу.

Ты не бойся,
грустноокая,
поднимайся
и пойдём;
в дни и ночи
одинокие
будет легче нам вдвоём.

© Нина Павлова, 2009

[Валентина]

Грешить бесстыдно, непробудно,
Счет потерять ночам и дням,
И, с головой от хмеля трудной,
Пройти сторонкой в божий храм.

Три раза поклониться долу,
Семь — осенить себя крестом,
Тайком к заплеванному полу
Горячим прикоснуться лбом.

Кладя в тарелку грошик медный,
Три, да еще семь раз подряд
Поцеловать столетний, бедный
И зацелованный оклад.

А воротясь домой, обмерить
На тот же грош кого-нибудь,
И пса голодного от двери,
Икнув, ногою отпихнуть.

И под лампадой у иконы
Пить чай, отщелкивая счет,
Потом переслюнить купоны,
Пузатый отворив комод,

И на перины пуховые
В тяжелом завалиться сне...
Да, и такой, моя Россия,
Ты свех краев дороже мне.

Александр Блок
26августа 1914г.

[Радистка]

Валь, спасибо тебе за Блока!!!

Грешить бесстыдно, непробудно,
Счет потерять ночам и дням,
И, с головой от хмеля трудной,
Пройти сторонкой в божий храм.

Три раза поклониться долу,
Семь — осенить себя крестом,
Тайком к заплеванному полу
Горячим прикоснуться лбом.

Кладя в тарелку грошик медный,
Три, да еще семь раз подряд
Поцеловать столетний, бедный
И зацелованный оклад.

А воротясь домой, обмерить
На тот же грош кого-нибудь,
И пса голодного от двери,
Икнув, ногою отпихнуть.

И под лампадой у иконы
Пить чай, отщелкивая счет,
Потом переслюнить купоны,
Пузатый отворив комод,

И на перины пуховые
В тяжелом завалиться сне...
Да, и такой, моя Россия,
Ты свех краев дороже мне.
Александр Блок
26августа 1914г.

[Радистка]

Марина Цветаева
* * *

Уж сколько их упало в эту бездну,
Разверзтую вдали!
Настанет день, когда и я исчезну
С поверхности земли.

Застынет все, что пело и боролось,
Сияло и рвалось.
И зелень глаз моих, и нежный голос,
И золото волос.

И будет жизнь с ее насущным хлебом,
С забывчивостью дня.
И будет все - как будто бы под небом
И не было меня!

Изменчивой, как дети, в каждой мине,
И так недолго злой,
Любившей час, когда дрова в камине
Становятся золой.

Виолончель, и кавалькады в чаще,
И колокол в селе...
- Меня, такой живой и настоящей
На ласковой земле!

К вам всем - что мне, ни в чем не знавшей меры,
Чужие и свои?!-
Я обращаюсь с требованьем веры
И с просьбой о любви.

И день и ночь, и письменно и устно:
За правду да и нет,
За то, что мне так часто - слишком грустно
И только двадцать лет,

За то, что мне прямая неизбежность -
Прощение обид,
За всю мою безудержную нежность
И слишком гордый вид,

За быстроту стремительных событий,
За правду, за игру...
- Послушайте!- Еще меня любите
За то, что я умру.

8 декабря 1913

[Света]

Одно из моих самых любимых у Марины, спасибо Ленуля!

[Juliette]

Памяти Ю. П. Вревской

На грязи, на вонючей сырой соломе, под навесом ветхого сарая, на скорую руку превращенного в походный военный гошпиталь, в разоренной болгарской деревушке – с лишком две недели умирала она от тифа.
Она была в беспамятстве – и ни один врач даже не взглянул на нее; больные солдаты, за которыми она ухаживала, пока еще могла держаться на ногах, поочередно поднимались с своих зараженных логовищ, чтобы поднести к ее запекшимся губам несколько капель воды в черепке разбитого горшка.
Она была молода, красива; высший свет ее знал; об ней осведомлялись даже сановники. Дамы ей завидовали, мужчины за ней волочились… два-три человека тайно и глубоко любили ее. Жизнь ей улыбалась; но бывают улыбки хуже слез.
Нежное кроткое сердце… и такая сила, такая жажда жертвы! Помогать нуждающимся в помощи… она не ведала другого счастия… не ведала – и не изведала. Всякое другое счастье прошло мимо. Но она с этим давно помирилась – и вся, пылая огнем неугасимой веры, отдалась на служение ближним.
Какие заветные клады схоронила она там, в глубине души, в самом ее тайнике, никто не знал никогда – а теперь, конечно, не узнает.
Да и к чему? Жертва принесена… дело сделано.
Но горестно думать, что никто не сказал спасибо даже ее трупу – хоть она сама и стыдилась и чуждалась всякого спасибо.
Пусть же не оскорбится ее милая тень этим поздним цветком, который я осмеливаюсь возложить на ее могилу!

(Сентябрь, 1878. Иван Тургенев. Стихотворения в прозе (Senilia)).

[Juliette]

Роза

Последние дни августа… Осень уже наступала.
Солнце садилось. Внезапный порывистый ливень, без грому и без молний, только что промчался над нашей широкой равниной.
Сад перед домом горел и дымился, весь залитый пожаром зари и потопом дождя.
Она сидела за столом в гостиной и с упорной задумчивостыо глядела в сад сквозь полуоткрытую дверь.
Я знал, что свершалось тогда в ее душе; я знал, что после недолгой, хоть и мучительной, борьбы она в этот самый миг отдавалась чувству, с которым уже не могла более сладить.
Вдруг она поднялась, проворно вышла в сад и скрылась.
Пробил час… пробил другой; она не возвращалась.
Тогда я встал и, выйдя из дому, отправился по аллее, по которой – я в том не сомневался – пошла и она.
Всё потемнело вокруг; ночь уже надвинулась. Но на сыром песку дорожки, ярко алея даже сквозь разлитую мглу, виднелся кругловатый предмет.
Я наклонился… То была молодая, чуть распустившаяся роза. Два часа тому назад я видел эту самую розу на ее груди.
Я бережно поднял упавший в грязь цветок и, вернувшись в гостиную, положил его на стол, перед ее креслом.
Вот и она вернулась наконец – и, легкими шагами пройдя всю комнату, села за стол.
Ее лицо и побледнело и ожило; быстро, с веселым смущеньем бегали по сторонам опущенные, как уменьшенные глаза.
Она увидала розу, схватила ее, взглянула на ее измятые, запачканные лепестки, взгянула на меня, – и глаза ее, внезапно остановившись, засияли слезами.
– О чем вы плачете? – спросил я.
– Да вот об этой розе. Посмотрите, что с ней сталось.
Тут я вздумал выказать глубокомыслие.
– Ваши слезы смоют эту грязь, – промолвил я с значительным выраженьем.
– Слезы не моют, слезы жгут, – отвечала она и, обернувшись к камину, бросила цветок в умиравшее пламя.
– Огонь сожжет еще лучше слез, – воскликнула она не без удали, – и перекрестные глаза, еще блестевшие от слез, засмеялись дерзостно и счастливо.
Я понял, что и она была сожжена.

(Апрель 1878. Иван Тургенев. Стихотворения в прозе (Senilia)).

[Juliette]

Бессоница

Три часа ночи. Не сплю. А спал
Еще так недавно намного крепче –
Читал перед сном, дул на чая пар,
Вздымавшийся к кухонной люстре свечкой.
Бог смелых надежд приходил ко мне,
Влезал через форточку многоточьем
Рассыпанных тысяч огней в окне,
Заманчивых тысяч, где огонёчек,
Волнуясь, искал я один.. На том
Стояла и жизнь, и мораль.. Казались
Чудовищами силуэты цветов –
Не страшными, впрочем… Ну разве малость…

Не вспомнит меня ни одна из лун
Друживших со мною – мгновенна память.
За богом надежды скрывался плут,
А если и нет – обманулся сам я…


© Алексей Скипин, 2009

[Juliette]

Прогулка

Вышли парком деревьев-атлетов,
Где мечеть затаилась за ним,
Растерявшая три минарета,
Ограничившаяся одним.
И, спросив разрешения дядю
(христианина даже на глаз!)
Возле храма побыть, сели рядом
С минаретом тем самым… На нас
Любовалось высокое небо
Да спешащее солнце в зенит.
Кем бы не были мы, где бы не были –
Были вместе и были одни.
А мечеть, и сверкнувшая златом
Куполов в сотни метрах отсель
Православная церковь, и мятых
Листьев мартовская постель
Неотъемлемой стали деталью
Полотна неизвестной руки,
На котором меня целовали
Твоих девичьих губ огоньки

© Алексей Скипин, 2009

[Juliette]

Странности любви

В крик срываясь,
некрасивая.
Все припомнила грехи,
на прощанье "осчастливила":
"Ну давай,
к другой беги!"

Чуть прищурившись,
"ласкательно"
вслед сказала на ходу:
"Что ж иди, дорожка скатертью,
без тебя не пропаду.

И клялась,
божилась вечером:
"Коль вернётся, не приму!
Хватит быть прислугой вечною.
Места нет ему в домУ!"

Дверь захлопнула дубовую,
глубже вставила засов,
постелив постель пуховую,
спать легла в девять часов.

Ночь тянулась бесконечностью,
бить она пыталась пух.
"Дура,
дура бессердечная
оскорбляла себя вслух."

Обращаясь к Богородице,
повторяла
мысль одну:
"Пособи, пусть он воротится.
Всё прощу, не упрекну."

© Нина Павлова, 2009

[Juliette]

Пластическая операция

Она в лицо, врачам испуганным кричала:

- Я прошу, нарастите мне крылья!
Неужели трудно слепить Вам их - раз, два и пришили!
И не важно какого цвета, вы поймите, мне очень надо
Мне без крыльев никак по свету. Я без них как змей бумажный!

- Повернитесь ко мне спиною, улыбнулся седой хирург.
В жизни не видел таких... лопаток... - побледнел, не скрывая испуг.
Почему все в крови, детка? Что здесь было, Демьян посмотри!
На запекшихся ранах перья...

-Это раны мои. От любви.
Уронив лицо в ладони, она тихо произнесла:
Мне вчера отрезали крылья, я их с собой принесла.

© Юлия Дождь, 2008

[Мила]

Юль, спасибо за последнее. Очень понравилось! Вообще мне все нравится, что ты выкладываешь!

[Марина]

* * *


Не плачь, не плачь, мое дитя,
Не стоит он безумной муки.
Верь, он ласкал тебя, шутя,
Верь, он любил тебя от скуки!
И мало ль в Грузии у нас
Прекрасных юношей найдется?
Быстрей огонь их черных глаз,
И черный ус их лучше вьется!


Из дальней, чуждой стороны
Он к нам заброшен был судьбою;
Он ищет славы и войны, -
И что ж он мог найти с тобою?
Тебя он золотом дарил,
Клялся, что вечно не изменит,
Он ласки дорого ценил -
Но слез твоих он не оценит!


Лермонтов

[Настюша]

Опять я шел, куда мой Бог-гонитель
Толкал,- куда приводит каждый день,-
Дух в сталь замкнув, с оглядкой, - как воитель,
Засаду ждущий, скрытых стрел мишень.

Я озирал знакомую обитель.
Вдруг на земле нарисовалась тень
Ее, чей дух - земли случайный житель,
Чья родина - блаженных в небе сень.

"К чему твой страх?" - едва сказал в душе я,
Как луч двух солнц, под коим, пламенея,
Я в пепл истлел, сверкнул из милых глаз.

Как молнией и громовым ударом,
Был ослеплен и оглушен зараз
Тем светом я - и слов приветных даром.

Франческо Петрарка

[Кристи]

Фиеста


И бокалы были пусты,
Бутылка — разбита,
Постель — не застелена,
Дверь — закрыта...
И звездами осколки стекла,
Разбитое счастье и красота
Сверкали в пыли
Неприбранной спальни...
Я мертвецки был пьян,
От радости вне себя,
И, жизнью опьяненную,
Обнимал тебя, обнаженную.


Жак Превер