Друзья Сергея

[outsider]

От Есенина в то время не только Эрлих отмежевался. От него многие друзья тогда отмежевались.От него даже женщины шарахаться начали. Кусок всем нам знакомой "ЭПОХИ". Меня лично это совсем даже не удивляет. Кстати, почему бы не создать тему позитивную на форуме...к примеру : "Люди(?) - которые были с Есениным до "конца" "
Ну кто-то же был. Не может такого быть чтоб вообще никого не было.

[Старуш-ка]

Новая экспозиция в Мурманском музее Есенина
http://www.mvestnik.ru/shwpgn.asp?pid=20090306489

В том числе..
" Чудесная, полная эксцентрики живописная работа художницы из Саранска Светланы Ламбиной. В ее основу положена документальная история - о том, как Сергей Есенин и знаменитый мордовский скульптор Степан Эрьзя в Баку талантливо выколачивали гонорар из редактора «Бакинского рабочего». Тот раскошеливаться не хотел, и тогда великий поэт и не менее великий скульптор вышли на улицу - и давай под окнами редакционными на хлеб зарабатывать: Есенин частушки пел, а Эрьзя собирал - кто что подаст. В итоге сдался редактор: «Заплачу, только уймитесь!»

Никлгда прежде не слыхала об этой истории..
И вот нашла - у С. Кошечкина в книге "Весенней гулкой ранью..."

По выщербленной мостовой шел напоминавший горца человек. На худощавом, тронутом загаром лице - глубоко сидящие темные глаза, над ними - того же цвета густые брови. Пышные усы чуть опускались по краям губ и переходили в небольшую острую бородку. Вязаная шапочка на голове, френч с накладными карманами, брюки, забранные от колен в шерстяные чулки, ботинки из грубой кожи, дымящаяся трубка во рту - все это делало его не похожим на местных жителей.
- Кто это? - тихо спросил Есенин у шагавшего рядом Чагина.
Тот не успел ответить, как странный прохожий поравнялся с ними и, вынув изо рта трубку, слегка поклонился Чагину.
- Здравствуйте, Степан Дмитриевич! - как всегда, приветливо ответил Чагин и протянул "горцу" руку. - Познакомьтесь, это - Сергей Есенин, поэт, из Москвы. А это Степан Дмитриевич Нефедов, или Эрьзя. Профессор. Ведет скульптурные классы в нашей художественной школе.
- Весьма рад, - мягко произнес скульптор, вглядываясь в лицо поэта. -Но, кажется, мы знакомы. И познакомились, помнится, году в пятнадцатом или шестнадцатом - война шла... Не ошибаюсь?
- Да-да-да! - раздумчиво протянул Есенин и вдруг хлопнул себя по лбу: - То-то гляжу: знаю я эти глаза и брови. Все вроде незнакомое, а глаза и брови - знакомые! Вы ж тогда при каком-то лазарете служили, а мы с Клюевым туда стихи читать приезжали, верно?
- Да, я помогал докторам по челюстным ранениям... Трудное было время... Но ничего, перетерпелось... Вы в Баку впервые?
- Считайте, впервые.
- Город колоритный - и людьми, и бытом, и строениями. Помните
землепроходца Афанасия Никитина: "Бака, где огнь горит неугасимый"... Вот хожу - всматриваюсь... Долго здесь пробудете?
- Пока не знаю, - Есенин взглянул на Чагина. - Если Петр Иваныч не
прогонит - поживу...
- Не торопитесь... Здесь есть что посмотреть...
Мимо, почти задевая, прогрохотала высокая колымага, наполненная
самодельным кирпичом... Прошли, громко разговаривая и размахивая руками, трое нефтяников в старых замасленных комбинезонах, стуча по камням ботинками - такими же, в каких был профессор. Их выдавали по ордерам в спецмагазинах.
- Будет время, заходите ко мне в мастерскую. Это рядом, Петр Иванович знает.
И, простившись, Эрьзя быстро зашагал вниз по улице...
- Редкий талантище, - Чагин посмотрел вслед художнику. - Тут для Дома Союзов горняков он делает скульптуры рабочих - диву даешься! Представляешь: до революции в Азербайджане не было ни одного национального скульптора, не вылеплено ни одной человеческой фигуры: ислам запрещал. И вот перед тобою - как живой - рабочий-азербайджанец, скажем, тарталыдик. Знаешь, кто такой тартальщик?
Есенин покачал головой.
- Это тот, кто добывает нефть с помощью специальных ведер. Нелегкое, должен сказать, дело. Так вот, фигура: нефтяник за работой - тартанием...
Первая в мировой истории скульптура нефтяника-азербайджанца! Каково? Впрочем, увидишь сам... Ты ж - старый знакомый...
Вскоре, проходя по Станиславской улице, Чагин предложил Есенину:
- Давай-ка заглянем к Степану Дмитриевичу. Его мастерская здесь, во
дворе института. Он и обитает тут же...
Уже войдя во двор, можно было определить: здесь живет скульптор - вдоль стен дома на подставках возвышались человеческие фигуры в полный рост, бюсты, головы из глины и еще какого-то неведомого материала. Большая, с высокими потолками комната заставлена тумбами с начатыми работами студентов, в глубине размещались произведения профессора - скульптурные портреты Ленина, Маркса, Энгельса, фигуры рабочих-нефтяников.
- Хозяин дома? - крикнул Чагин.
- Дома, дома, - отозвался из-за перегородки Эрьзя и вышел, обтирая руки небольшой мокрой тряпкой. - Прошу!
Есенин приблизился к скульптуре Ленина, обошел ее со всех сторон.
- Нелегко? - поэт посмотрел на скульптора.
- Весьма. Видел Владимира Ильича давно, еще в Париже. Впечатление он произвел сильное - живой, серьезный, прямой, в споре - резкий... Но познакомиться не довелось... Работаю по памяти... В Батуме не были?
- Нет, не был.
- Будете - посмотрите там мраморный бюст Ильича. Он в городском сквере стоит. Правда, не все в нем получилось, как хотелось... Здесь начал новую работу. Вот - Ленин на трибуне, отвечает на записки рабочих... Этот человек давно меня занимает. Лет пять назад на Урале, под Екатеринбургом, дикую скалу подыскал - вот, думаю, из чего соорудить памятник Ильичу! Очень жалею, что не удалось...
Есенин понимающе кивал, от этого движения его мягкие, с желтоватым
оттенком волосы спадали на лоб, он изредка поправлял их рукою...
Остановившись у автопортрета скульптора, Есенин спросил Эрьзю:
- А вы с Коненковым не знакомы?
- С Сергеем Тимофеевичем? Ну как же, как же! С Московского училища живописи. А вы его знаете?
- Знаю. Бывал у него на Красной Пресне, пели под гармошку...
- Да, гармонь он любил, - подтвердил Эрьзя.
Чагин, поотстав, задерживался около работ и, время от времени бросая взгляд на беседующих, сожалел, что поблизости нет фотографа: снимок был бы редчайшим...

О дружбе Эрьзя и Есенина известно немного. Между тем их общение, мне думается, было небесполезно для обоих, особенно для Есенина. Ведь тот и другой смотрели на жизнь художническим взглядом, вместе с народом радовались и печалились. Тот и другой думали о Ленине, ленинцах, старались найти пути воплощения их образов в слове и камне. У них имелось немало общего, и они не могли не тянуться друг к другу. Так оно и было.
С 1950 года до кончины скульптора (1959) с ним часто встречался Борис Николаевич Полевой. На основе живых рассказов художника и разного рода публикаций о нем писатель создал книгу "Эрьзя", выходившую несколькими изданиями в Саранске и Москве. Небольшой объем книги не позволил осветить некоторые темы, в том числе тему "Эрьзя и Есенин". Она-то и была затронута в беседе автора этих строк с Борисом Николаевичем.
- Степан Дмитриевич, - рассказывал писатель, - всегда тепло говорил о Сергее Есенине, его стихах. Помню, как при мне он не раз напевал за работой строчки есенинского "Клена...", а однажды, неожиданно прервав напев, воскликнул: "Какой глубокий образ, этот клен! Судьба человека тут сокрыта, не меньше!" От начала до конца знал "Письмо к матери", читал его вслух.
Любил поэму "Анна Снегина", многие ее строчки повторял, особенно - о природе...
- Художник Иосиф Ефимович Бобровицкий писал, что Эрьзя вместе с другими преподавателями, журналистами "Бакинского рабочего" бывал в Мардакянах у Есенина. Не вспоминал ли Степан Дмитриевич об этих поездках? - обращаюсь я к Борису Николаевичу.
- Вспоминал, но без подробностей. Эрьзя, живя в Баку, очень интересовался народным искусством, памятниками архитектурной старины. В Мардакянах и в соседнем с ним селении, Шаганы сохранились замки XIII и XIV веков, мечеть Тубашахи... Так что поездка к Есенину могла быть одновременно и поездкой к шедеврам зодчества. Ведь Есенин тоже не был равнодушен к старому искусству.
- Как вспоминала жена скульптора Елена Ипполитовна Мроз, вечерами Есенин часто приходил в мастерскую Эрьзи с балалайкой. Под нее он пел шуточные песни, частушки. А вот стихи, сколько его ни просили, читать не соглашался...
- Да, об этом Эрьзя мне рассказывал, - продолжал писатель. - И объяснял так. Есенин слишком высоко ценил свой поэтический дар, чтобы разменивать его на пустяки. Он мог петь озорные частушки, плясать. Но не разбрасываться своими стихами налево и направо. Поэт остерегался метать бисер, боясь, как бы этот бисер, может быть случайно, не попрали ногами: люди у Эрьзи бывали разные. Степану Дмитриевичу, по его словам, нравилось такое уважение мастера к своему творчеству, к своему призванию. "По-иному и не должен поступать истинный талант", - говорил скульптор.
- По воспоминаниям Елены Мроз, Эрьзя и Есенин однажды исчезли из города и где-то пропадали три дня. Потом появились полные восторга от путешествия по Апшерону. Вы об этом знаете?
- Знаю. Эрьзя в то время лепил своих рабочих для Дома горняков. Ему была нужна натура. Вот в поисках типажей и отправились друзья по селениям. Есенину тоже хотелось посмотреть жизнь местных крестьян, услышать их песни. Побывали они в нескольких местах, со многими жителями познакомились. Как рассказывал Степан Дмитриевич, "побегом из города" оба остались довольны.
Борис Николаевич вспомнил также слова Эрьзи о скульптурной сюите союзных республик, которую задумал создать старый мастер.
- Думаю об образе России, - говорил тихим голосом художник (он уже слабел). - Каким ее образ должен быть? Может, взять за основу сенинскую мать? Помните: "Ты одна мне помощь и отрада, ты одна мне несказанный свет"... Или юную Снегину, "девушку в белой накидке"... И то и другое очень заманчиво...
Замысел так и остался неосуществленным... Мой разговор с Борисом Николаевичем подходил к концу, и тут писатель, улыбнувшись, обронил:
- А когда Степан Дмитриевич рассказывал мне о встрече с Есениным в годы первой мировой войны, то добавлял такие слова: "Красивый был парень, ладный, служил санитаром. О нем в шутку говорили: "Смерть сестричкам милосердия!.."
...Возможно, и тогда, в мастерской, Эрьзя напомнил Есенину давнюю шутку, и они вместе с Чагиным смеялись над ней светло, от души.
Шутку они любили.
- Знаете, что однажды Эрьзя и Есенин "отмочили"? - Я не знал, и Полевой рассказал о таком эпизоде.
В один прекрасный день друзья пошли в "Бакинский рабочий": Есенину причитался за стихи какой-то гонорар. Пришли к Чагину: так, мол, и так, распорядись... А тот упирается: нет, дескать, денег в кассе. "Ах, нет? Ну, ладно!" Друзья выходят на улицу, встают под окнами редакции. Есенин поет частушки, а Эрьзя, с есенинской шляпой в руках, обходит собравшихся зевак, изображая сбор подаяния. Чагину ничего не оставалось делать, как позвать Есенина и выдать ему гонорар...
Об этой шутке друзей рассказывала и Елена Ипполитовна Мроз.
Степан Дмитриевич Эрьзя пережил Сергея Есенина почти на тридцать пять лет. До конца дней своих он тепло вспоминал о поэте, о дружбе с ним.Особенно подробно старый мастер рассказывал о неожиданной встрече с Есениным на старой бакинской улице осенним днем 1924 года...


Степан Эрьзя в 1910 и 1927 гг.

[Helga]

Как интересно! Спасибо большое!

"Смерть сестричкам милосердия!.."

Гы, представляю себе эту картину... А Эрьзя тоже был шутник Со шляпой так не каждый согласиться ходить и ради шутки

[Старуш-ка]

Они и с Коненковым подобным образом.. шутковали..))))))

[алена]

Нашла такую фотографию Л. Каннегисера:



Как то она сильно отличается от той которую мы все знаем (ну с подписью что это последняя фотография сделана в ЧК)
То ли это фото сильно ретушировано, то ли наоборот эта фота реалистичнее, а та из за пересьёмок многочисленных искажена.
Вообще то мне казалось что Леонид был красивее, но учитывая где снято... какая уж там может остаться красота...
Вот тут нашла это фото:
http://michaeltolmachev.ru/but-11.htm

[Света]

Не помню точно была ли у нас такая фотография Джима с Качаловым, на всякий случай выложу:roll:

[Надя]

Оба хороши! Сколько мы уже говорили про породу Джима, а мне все что большое и лохматое мерещеться!

[алена]

А я пока не узнала про добермана, всегда представляла себе Джима как немецкую овчарку

[алена]

Я не знаю, есть уже воспоминания Н. Милоновой, я нашла на одном сайте её воспоминания о Приблудном и немного конечно о Есенине.

http://www.krylya.se-ua.net/page70
http://www.krylya.se-ua.net/page115
http://www.krylya.se-ua.net/page156

[Helga]

Алена, спасибо за воспоминания, я их до этого не встречала)))

И стремился он быть ему чем-то вроде младшего брата. А было несколько иначе – стал чем-то вроде «телохранителя». Близость к бытовой стороне жизни Есенина приносила Ивану только вред, большой вред. Сопровождая Есенина по всем злачным местам, Ваня, в таком юном возрасте, приучался пить, вёл неправильный образ жизни, проводя ночи в пьяных компаниях, чтобы потом отвести Есенина домой, иногда поднимая его на седьмой (?) этаж квартиры Бениславской на руках. В возникавших иногда драках Иван никогда не был зачинщиком. Он драчуном не был, я не знаю ни одного случая, чтобы он с кем-нибудь подрался по собственному почину. А выпивший Есенин к дракам был склонен, но отражать нападения «врагов» был слабоват, и тут в роли защитника выступал Иван, за что разделял с Есениным славу скандалиста. Это я знаю по отзывам очевидцев (Я.Шведов).

Получется Есенин плохо влиял своей шумной жизнью на друзей, а не наоборот...? Хотя может, Приблудный исключение...

[Алена К.]

Получется Есенин плохо влиял своей шумной жизнью на друзей, а не наоборот...? Хотя может, Приблудный исключение...

Сколько людей - столько и мнений Поэтому трудно однозначно сказать, кто же там на кого влиял.

[Helga]

Все близкие Есенину люди писали, что "бесконечные" друзья влияли на него негативно. Тянули выпить, и пили за его счет со всеми вытекающими отсюда последствиями. А тут Милонова пишет, что быт Есенина влиял на Ивана плохо... Иван пил... В общем, с точностью до наоборот получилось как бы.
Вот я и говорю. может Приблудный был исключением? Ходил за Есениным по пятам, вот и попадал с ним и другими в передряги, а сам был хороший парень, который ничего из Есенина не тянул и просто его бескорыстно любил...

А в целом, мне воспоминания понравились. Какие-то они ясные и простые, легко представляются. Видно Милонова была не плохим человеком.

[Алена К.]

Да, наверное. Ну так не надо было за Есениным таскаться
И Сергун тоже хорош был Чуть что - сразу драться

[Margo]

Сергун, конечно не ангел... Многие, кто был в его окружении, попадали в водоворот всяко-разных событий и приключений, которые Есенин создавал сам себе. Все крутилось вокруг Есенина. Гулянки, тусы и прочие выходки. Но все-таки, втягивались в это только те, кто сам хотел этого. Насильно никого не заставляли. Так что, Приблудный взрослый мальчик и сам понимал, надо это ему или нет. Значит, сам хотел. Не верится, что он был белым и пушистым... Выкабенивался он тоже прикольно, гуляя по Москве в трусах. Сергун в такие моменты даже переходил на другую сторону улицы, что б не позорить себя. Да и Катьку он наставлял, что б не смела встречаться с Приблудным. Почему-то, он аццки этого не хотел... Видимо, не подходящий кандидат он был для его сестры. Сергун все видел, все понимал и знал, кто чего стОит, и видимо, Приблудный был хорош лишь в качестве со-тусовочника. Но как человек был не очень хорош. Галя, кстати, тоже его на дух не переносила. И она наоборот писала, что именно Приблудный и остальные собутыльники первыми заваливались домой и тащили Сергуна в Стойло..

[Алена К.]

Я согласна с тем, что попадали в эти "истории" только те, кто этого хотел Ну их тоже можно понять Жизнь у Сергуна была "веселая", где бы он ни появлялся - было очень "весело", ну кто в молодости не прожигает жизнь? Не случайно на выступления Сергуна, почти не обходившиеся без скандалов, всегда стекалось много народу Хлеба и зрелищ! Вот и Приблудный... приблудился